«В околофутболе пенальти — удар ногой по голове лежачего»: хулиган о расизме, наркоторговле и драках

АвторЛюба Дывак
27 Вересня 2018
Теги:
Люди спорт

Одно из явлений, тесно связанных с футболом – это драки фанатов разных клубов. Футбольный хулиган на условиях анонимности рассказал Platfor.ma, зачем парни дерутся, как война на востоке Украины превратила развлечение в спорт, где нужно жить ромам и почему не стоит торговать наркотиками.

– Давай сразу разберемся в терминологии: чем футбольные хулиганы отличаются от ультрасов?

– Есть два типа фанатов: одни палят фаера, скандируют кричалки, занимаются перфомансами, рисуют здоровые баннеры — это ультрасы, они активно поддерживают свою команду. И вторые хулиганы. Хулиганам, на самом деле, плевать на футбол они дерутся. Это нужно различать, потому что многие путают нас с ультрасами.

– Так в чем тогда смысл и причем тут футбол?

– 2003–2007 пик околофутбола в Украине. Это когда собиралась компания из ста человек, плотно напивалась, садилась в электричку (на фанатском сленге «собака»).

Бывало, приезжаешь в другой город, еще не успеваешь выйти из электрички, а на тебя уже местные селюки идут с вилами, хуярят тебя прям под поездом и ты с синей рожей пытаешься как-то доползти до стадиона, а на стадионе еще получаешь пизды от «мусоров». Просто в нулевых «мусора» яро ненавидели фанатов и достаточно было малейшего повода, например, крикнуть матом и все: дубинки в ход. Тогда был еще старый «Беркут» прокачанные ребята, которые очень хорошо отбивали почки.

– А сейчас у хулиганов нет проблем с полицией?

Нет, потому что никто уже не дерется на улицах. Драка на улице подразумевает очень много увечий. Там можно урной бетонной привалить кого-то, в голову бутылкой кинуть, может еще у кого-то нож найдется, чтобы подрезать. Это было жестко.

С началом войны на востоке Украины околофутбольный хулиганизм начал отмирать. Люди стали дружить, а бить другу лицо как-то не хочется, хоть вы и болеете за разные команды и у вас разные конторы. Где-то год было затишье, никто особо не дрался.

Сейчас хулиганизм в Украине стал развиваться как спорт: все в экипировке, забинтованные, перемотанные, все какие-то наколенники себе покупают, щитки, шлемы для регби. Кварцевые перчатки надевают, они выглядят как перчатки для смешанных единоборств, но внутри песок. Ты будто бетоном бьешь, но их очень тяжело заметить. Выезжаем на поляны равными составами и деремся.

Откуда берутся хулиганы

– Как становятся футбольными хулиганами?

– Это довольно закрытый движ. А происходит обычно так: молодые ребята приходят на стадион жечь фаеры, если они крепкие и агрессивные, то к ним подходят старшие ребята и предлагают тренировку.

– Как скауты в модельных агентствах?

– Да. Сначала говорят, что ни к чему тебя не обязывают, что будет весело. Тебе предлагают тренироваться с лучшими наставниками. Рассказывают все плюсы: тренировки, сборы, гуляния. В этом и азарт.

– Бесплатно?

– Обычно платят только за аренду зала, около 30 гривен за тренировку.

– Как долго ты в этой движухе?

– Больше двух лет.

– У вас есть иерархия?

– В каждой околофутбольной конторе есть лидер, в некоторых по несколько, потому что, если у тебя 50 человек, то одному человеку бывает тяжело всех собрать. Тем более что обычно перед дракой у всех начинают кошки рожать, травмы возникают, у мамы день рождения. Ну, это страх. Молодые ребята сейчас бьют себе наколки «Страха нет», вот я половине из них хотел бы в глаза посмотреть. Страх есть у всех. Страх пред смертью, травмами, увечьями. Это нормально. Нет его только у людей с психическими отклонениями. Есть еще старшие ребята. Они в банде уже не один год или хорошо себя проявили, к ним прислушивается лидер. Их не ставят на «детские» драки.

– Что значит «детские»?

– До 21 года. Для каждой драки существуют возрастные ограничения.

– У вас есть нижний порог по возрасту?

– Вообще нет как такового. У нас были ребята и по 14 лет, которые участвовали в драках.

– Зачем вы деретесь?

– Когда-то это был угар, все пьяные, бьют друг другу морды. Весело и похуй. Сейчас же все переросло в рейтинги, появились интернет-сайты со сводками: кто, сколько драк провел, с кем, итоги. Как спорт. Ты дерешься за свой коллектив, выводишь его в топ. Когда твою контору уже знают как серьезного оппонента, ты становишься интересен. С тобой хочет драться вся Украина.

– Какие ресурсы?

В Украине это Траблмейкерс. Они выпускают журнал, в котором расписывают все договорные драки за год и составляют рейтинги по ним. Сейчас в топе Одесса, Харьков, Киев («Динамо», ЦСКА). Молодые конторы ставят себе цель подраться с кем-то из этого списка и выиграть. Только так можно пробиться в топ.

– В большом спорте это делается ради наград и мирового признания. Зачем это делаете вы?

– Ради футболок и признания околофутбольного движа.

– Что за футболки?

– Это могут быть еще значки или кепки. Но в основном это футболки. У каждой конторы есть свой логотип. Но для того чтобы ее получить, ты должен, например, пройти 10 драк. Когда ты получаешь футболку, ты становишься полноценным членом банды. С твоим мнением считаются. Тебя ставят на серьезные драки.

– Тебя будут сильнее бить и это плюс?!

– Ну, да.

– Этим можно заработать?

– Нет, все дерутся добровольно, ничего с этого не имеют, только вкладывают. У нас есть общак, который регулярно пополняется, чтобы помочь с лечением, если кого-то сильно травмировали в бою.

Наркотики

– Вы деретесь за идею?

– Все говорят, что дерутся за свой клуб, за свою банду, продвигают свой коллектив. А куда они его продвигают? Если, все равно, кроме людей, которые интересуются этой закрытой сценой про них никто не узнает. Славы и денег на этом не заработаешь. Кроме травм ничего не заработаешь. Вопрос, зачем вы отдаете свое здоровье? Если бы ко мне подошел юноша и спросил идти ли ему в банду, то я бы посоветовал ему не идти. Это забирает очень большой кусок жизни. Я не жалею, это добавило мне уверенности в себе и приоткрыло глаза на многие вещи.

– Например?

– Все не так радужно, как я думал раньше. Я туда пришел в 19 лет и за несколько лет увидел, что в Украине есть бандитизм, наркоторговля. Не из-за того, что хулиганы наркоторговцы и бандиты. Хотя в Сербии, Польше, Хорватии футбольные хулиганы держат наркотрафик и торговлю оружием. Но в Украине хулиганы действительно мешают распространению наркотиков.

– Каким образом?

– Они находят барыгу, подсылают своего человека, чтобы он что-то купил, им нужен факт купли-продажи. Обычно это снимают на телефон со стороны. Потом просто запугивают его. Барыга очень уязвим. Никто его не выручит, в полицию он не позвонит, что он скажет? «Я только что продал грамм фена и меня сейчас за это будут вешать». И, естественно, он задает вопрос: «Что мне сделать чтобы меня не трогали?» Ребята, как и все, любят деньги. Они ему объясняют: «Дружище, ищи». И это не обходится 200 гривнами, они действительно устраивают человеку проблемы, чтобы преподнести урок. Он выносит ноутбук, плазму из дома, просит маму скинуть деньги на карточку, залезает в долги. Кто-то скажет, что это неправильно, но я их в чем-то поддерживаю. Все хулиганы за ЗОЖ и здоровую молодежь.

– А после этого его еще и бьют?

– Барыг особо никто не бьет. А смысл потом разбивать ему голову? Он и так уже обмочился, получил психическую травму, он будет плакать еще пару дней после того как эти ребята уедут. Тем более, что обычно продавцы наркотиков это маленькие такие, по 50-60 килограмм, ребятки, которые не имеют никакого отношения к спорту. Они получают пощечину и сразу плакать начинают. Я уже не говорю о хорошем ударе в челюсть. Да, они отдают деньги, но я не скажу, что ребята на этом прямо зарабатывают. Хулиганы не ездят с утра до ночи и не ищут барыг. Это скорее развлечение.

Драки

– Как происходят договорные драки?

– Лидеры забиваются о драке составами, допустим, по 15 человек до 21 года. Мы встречаемся на нейтральной территории. Обычно это поляна. Смотрим, чтобы там не было битого стекла, арматуры. Расходимся на 200 метров, чтобы не видеть друг друга перед дракой. Лидеры ходят смотреть состав противников, если договоренность до 21 года и лидер сомневается, то он может попросить паспорт у любого из оппонентов. Различаем друг друга по цвету футболок, у каждой команды свой. Лидеры бегают по полю как арбитры, подсказывают. Решают, когда остановить драку.

– Как вас настраивают перед боем?

– Лидер начинает настраивать так, чтобы ты был максимально агрессивен. Натирает тебе лицо вазелином, напоминает, как быстрее добить оппонента, смотрит тебе в глаза и говорит: «Иди убивать».

– Зачем это тебе?

– Когда я попал туда, у меня был не лучший период в жизни. Я много тренировался и очень быстро попал на свою первую драку. Мы победили. Не скажу, что мне это понравилось, но что-то внутри екнуло. У меня было девять драк за год. Я не успевал восстанавливаться больше даже не физически, а морально. Каждая драка это большой стресс. Со стороны все выглядит здорово, ярые ребята идут бить друг другу лица. На самом деле это не так. Тяжело, когда бьешь, бьешь противника, а он не отключается, и у него такое испуганное лицо, он не понимает зачем он сюда пришел. Тебе не то чтобы жалко, ты просто тоже не понимаешь, зачем ты сейчас втаптываешь его в грязь. Но если не ты, то он тебя. Надо добивать.

– Нет жалости?

– Нет. Ребята приехали бить тебя, а ты их. Вы хотите нанести друг другу максимальные увечья и по-быстрому все закончить. По-другому нельзя.

– Сколько в среднем длятся драки?

– Бывает по-разному, от одной минуты и до десяти. Многое зависит от того, сколько продержались противники: если одну минуту, то их просто разбили, если больше пяти это сильные оппоненты, поэтому все стараются продержаться как можно дольше. Но чем дольше, тем больше увечий.

– Летальные случаи были на поляне?

– Я не буду говорить в каком городе, но да, было пару случаев. Парень отключился, а ему еще добавили пару пенальти. В околофутболе пенальти это удар по лежачему человеку с ноги в голову. И он умер. Очень серьезные травмы тоже были, люди оставались инвалидами. Иногда я просто не понимаю, на что я трачу свое здоровье и молодость. Когда на поле забили парня насмерть, я осознал, что на его месте мог быть я. Одно дело умереть от меча на войне, но умереть на поляне во время драки за рейтинг… Зачем?

– Вы деретесь за чертой города. Вы как-то ищете травмпункты перед драками?

– Никто заранее не думает о плохом. Мы сами себе врачи, откачиваем пацанов как умеем. Если серьезная травма, то ищем уже по ходу дела.

– А как с родителями, они же видели тебя побитым?

– Рассказывал истории, что за девушку заступился. Естественно, я не говорил, что дрался на поляне с какими-то дураками, такими же, как я.

– Существует стереотип, что ребята из околофутбола туповаты, что скажешь?

– Это не стереотип. Если человек на протяжении какого-то времени постоянно получает по голове, это не очень положительно сказывается. Эти ребята занимаются физическим развитием, а не интеллектуальным. Иногда я чувствую себя не в своей тарелке. Плюс я начал жалеть себя, потому что ты вечно ходишь разбитым, все болит, кряхтит, это отнимает кучу времени. Тренировки минимум три раза в неделю, подготовка к драке, постоянные сборы, чтобы сплотить коллектив. Нужно чтобы все вместе проводили досуг.

– Тимбилдинг?

– Да, типа тимбилдинга: поехать на шашлыки, сыграть в футбол вместе, на дискотеку сходить.

Политика

– Как футбольные хулиганы относятся к политически ангажированным движениям вроде Правого сектора, Нацкорпуса, Сичи?

– Мнения очень расходятся. Многие поддерживают и даже участвуют. Я же считаю настоящими патриотами людей, которые воюют на востоке Украины, делают субботники, убирают, вот они любят свой город и свою страну. А не ребят по 18 лет, которые полезли в политику, потому что им сейчас чуть-чуть платят. Это просто продвижение политических партий за счет молодежи. Действительно же красивее, когда на митингах молодые подтянутые ребята, а не какая-то бабушка с флажком стоит за 150 гривен.

– О каких суммах идет речь?

– Около 7-8 тысяч в месяц у малых. Есть еще старшие ребята, которые их координируют, но об их зарплатах никто не знает.

– Спортивные ребята до сих пор угорают по белому превосходству?

– Я могу назвать этих людей расистами, но они же не ходят по улицам и не бьют всех «черных» и «узкоглазых». Только когда видят какую-то несправедливость. Например, нагрубил «черный» в транспорте. Если бы это был обычный человек, может быть, никто даже не обратил бы внимания, но, поскольку это «цветной», и он нагрубил кому-то, значит нужно дать ему пизды. Он че, охуел, приехать сюда и еще кого-то тут оскорблять.

– Но и просто так же били?

– Да, в 2003–2007 годах у хулиганов было такое развлечение: поехать на Бессарабку, там было очень много «черных» в те времена, и раздать им. Сейчас всё потихоньку меняется. Люди становятся более цивилизованными, то же касается и хулиганов, как бы смешно это не звучало.

– А как насчет рейдов праворадикальных организаций против ромов?

– Я не расист, нацист или фашист. Но изначально для цыган было кощунством прийти на Лысую гору – место паломничества староверов – и на этом месте цыганам – или как там их сейчас называют?

– Ромы, так политкорректней.

– Прошу прощения. Так вот, ромам разбивать там свой табор. Честно говоря, хоть я и не старовер, даже для меня это было дико. Это все равно что мусульманин бы пришел в православный храм и начал бы петь там свои песни. Это была провокация. Нет, я понимаю, что они там просто хотели жить. Но живите в лесах под Киевом – и никто вас не будет трогать.

– Можно просто выйти из околофутбольной банды?

– Если после первой тренировки ты понял, что это не твое и захотел уйти, то можно. Еще тебя могут исключить после первой драки, если ты вялый писюн. Но когда ты уже подрался и хорошо себя проявил, ты становишься важным членом для своей конторы, потому что ты молодой, крепкий и пока без травм. Нельзя просто так уйти. В околофутболе принято «отписывать».

– Что это?

– Ты должен явиться на общую тренировку и сказать, что по каким-то причинам уходишь. А дальше по тебе принимают решение. Все зависит от того, как ты себя поставил в этой конторе. Тебя могут избить, а могут просто сказать: «Фу, лох, чтобы тебя здесь больше не видели». А дезертиров просто находят и бьют.

Найцiкавiше на сайтi

Им веры нет: психотерапия против религии в решении проблем украинцев

АвторКатерина Чудненко
27 Вересня 2017

По данным Всемирной организации здравоохранения, Украина лидирует в Европе по числу больных депрессией (6,3% населения), а 3,2% населения страдает от тревожных расстройств. При этом зачастую утешения люди ищут в церкви – соцопросы свидетельствуют, что среди всех социальных институтов именно она пользуется наибольшим доверием. Катерина Чудненко поговорила со специалистами, чтобы разобраться, в чем основные различия между религиозным и психотерапевтическим подходом к решению психических проблем; как ожидания меняют реальность; и почему для кого-то прыжки на пятой точке считаются признаком левитации.

Спартак Суббота

кандидат психологических наук, врач-психиатр, психотерапевт. Работает методом психоанализа и когнитивно-поведенческой терапии. Живет в Киеве.

Артем Осипян

психолог, психотерапевт. Работает методом когнитивно-поведенческой терапии. Специализируется на изучении личностных расстройств.

Спартак Суббота: Думаю, это правда. Проблема, на мой взгляд, в том, что людям тяжело признавать, что с ним что-то не так — это слишком бьет по самооценке. Депрессия — это болезнь. Панические атаки — болезнь. Вместо того, чтобы проходить через неприятный процесс коррекции деструктивного поведения, человеку проще назвать свою ситуацию особенностью духовного развития.

Артем Осипян: У меня еще одна версия. Психотерапевт работает с клиентом, преимущественно, в режиме медленного аналитического мышления. По крайней мере, это касается метода когнитивно-поведенческой терапии, в котором практикую я. Такой режим предполагает анализ, проверку фактов. Но человек устроен так, что ему гораздо приятнее мыслить интуитивно, эмоционально, когда под любое решение можно подвести обоснование в духе: «Я художник, я так вижу». Это быстрее и легче. Именно на интуитивном подходе построены все экзотерические и религиозные практики – они обещают быстрый результат при минимальных мыслительных усилиях.

Дороги, вареники та права жінок: іноземці про дивну Україну

АвторPlatfor.ma
10 Січня 2018

Щороку волонтери з усього світу з’їжджаються в Україну, щоб у шкільних таборах GoCamp навчати дітей англійській, німецькій і французькій мовам та ділитися своєю культурою. А вже за кілька тижнів вони везуть додому власні враження. Разом з ініціативою GoGlobal ми вирішили дослідити, що іноземцям подобається в Україні й від чого вони не в захваті, а також які з їхніх очікувань не справдилися і чому.

 

Фото: www.facebook.com/laurens.soenen

До того, як взяти участь у GoCamp, я вивчав політику та історію України, але не мав жодного уявлення про те, якою буде реальність. Коли я їхав в Україну минулого літа, у мене було кілька найпоширеніших негативних стереотипів. Усі вони виявилися помилковими. Замість сірої, старомодної та нудної країни я побачив сучасну і яскраву Україну з величезним потенціалом. Більше того, я був вражений гостинністю, незважаючи на стереотип про українців як досить відчужених людей.

Я завжди буду пам’ятати, як усі, кого я зустрів, зробили все можливе, щоб дати мені лише найкраще. Україна займає особливе місце в моєму серці завдяки надзвичайним людям, які завжди прийдуть на допомогу. Через це Україна стала моїм другим домом. Я не побачив тут чогось особливо негативного, але мушу визнати, що мої подорожі тривали не дуже довго. Я не надто переживав через погану інфраструктуру або прояви корупції, але можу уявити, наскільки це розчаровує, якщо жити в таких умовах тривалий час.

Фото з особистого архіву Лоуренса Сунена
Фото з особистого архіву Лоуренса Сунена
Фото з особистого архіву Лоуренса Сунена
Фото з особистого архіву Лоуренса Сунена
Фото з особистого архіву Лоуренса Сунена

2017 vs. 1917: яким був Київ сто років тому

АвторPlatfor.ma
28 Грудня 2017

Початок ХХ і ХХІ століть приніс Україні революційні зміни. Спогади про одні події лишилися тільки на фотографіях, про інші – на наших вулицях. Разом з історичним курсом #1917_UA від «Культурного проекту» ми вирішили поглянути, як змінилися важливі місця Києва за цей час.

 

Володимирська, 57

Власником будівлі була київська міська управа. Будинок почали споруджувати як громадську установу і розмістили в ній педагогічний музей – з 1911 року він функціонує як Педагогічний музей цесаревича Олексія.

У березні 1917 року, коли постало питання про приміщення для щойно утвореної Української Центральної Ради, її активний учасник Микола Порш домігся передачі кількох приміщень музею майбутньому українському парламентові. Окрім цього тут розміщувалися багато громадських та громадсько-політичних організацій. Тут же проводились різноманітні зʼїзди та інші революційні заходи.

Зараз цей будинок функціонує як Київський міський будинок учителя. Також тут знаходиться багато інших установ, наприклад, київський хореографічний коледж «Кияночка», Педагогічний музей України, а в одній із кімнат працює Музей Української революції 1917-1921 рр.

 

10 хвилин на все майбутнє: киянин про те, як його пограбували і це змінило все життя

23 Травня 2017

На початку травня молодий киянин йшов додому пізно ввечері. На нього напали ззаду, відібрали всі речі і придушили так, що він втратив свідомість. Нападників спіймали вже за кілька годин, але ця подія повністю змінила його життя. Для Platfor.ma він на умовах анонімності написав про те, як злочин і безпорадність показали йому, що в цьому житті є справді важливим.

Була ніч і я йшов додому. Нікого окрім мене на вулиці не було. Я слухав музику в своїх навушниках, здається, тоді грала пісня «Personal Jesus». Завжди любив слухати музику голосно і, скоріше за все, навіть підтанцьовував. Раптом я відчуваю, що мене вдарили по голові і я падаю вперед. Мене б’ють ще раз. Потім знову. Відтягують з дороги на узбіччя, ближче до дерев. Схоже, що з іншого боку вулиці нікого в цей момент немає.

З моєї голови знімають навушники і забирають з кишені айпод. Стягують годинник. Мене притискають до обличчям ближче до землі. Мені ставлять прості запитання про місця, де знаходяться мої речі. Я даю прості відповіді. Знімають мій рюкзак. Я розумію, що нападників двоє. Забирають інші речі. В обличчя мені пшикають балончиком. Мене починають душити. Я втрачаю свідомість – але розумію це тільки тоді, коли вже опритомнів. Я питаю дозвіл піднятись. Ніхто не відповідає. Я один.

Я встаю на ноги. Шукаю залишки своїх речей довкола. Знайшов лише мобільний телефон, який ніколи раніше не бачив. Я беру його з собою, повертаюсь на дорогу і йду далі додому. Розумію, що не маю більше годинника і багатьох інших речей. Я не думаю про їх цінність або про те, чи цілий я. Думки, які є в моїй голові, дуже прості – на мене напали, я не помер, потрібно дійти додому. Коли лишилось три хвилини дороги і лише два повороти, я чую десь позаду звук машини. Паніка заповнює порожнечу всередині. Пришвидшую ходу.

Я заходжу додому. Дивлюсь в дзеркало – моє обличчя не ушкоджене. Я піднімаюсь до своїх батьків, які, я знаю, сплять. Прошу їх прокинутись і подзвонити в поліцію. Я розповідаю їм про те, що трапилось і після цього йду вмитись, бо моє обличчя досі пече від перцевого спрею. Я можу достатньо детально переказати хронологію події до найдрібніших деталей, проте це не означає, що я розумію, що відбулось. Реальність така, що я ще тиждень не буду розуміти, що сталось і що змінилось.

Через 10 хвилин приїздить поліція і ми відправляємось шукати місце, де на мене напали. Я віддаю патрульним телефон, який знайшов. Розповідаю їм всю історію. На місці злочину ми знаходимо мої окуляри – їх врятувало те, що вони одразу впали. Я кладу їх в кишеню піджака і тільки зараз розумію, що мій лікоть сильно розбитий.

Поки я сиджу в патрульній машині, дзвоню з батьківського телефону в банк, щоб заблокувати свою картку. І до речі, мама теж в машині зі мною. Приїхав якийсь детектив. Я вкотре детально переказую те, що сталось, досі не розуміючи нічого. Ми їдемо кудись далі. Нам пояснили, що телефон, що я знайшов – єдиний ключ до того, щоб взяти нападників. Після зупинки патрульні виходять з машини і кудись йдуть. За години дві вони повертаються в машину і розповідають, що підозрюваних затримали. Їдемо до відділку. Після дачі показань для двох слідчих мене з мамою відпускають. Вже сьома ранку. По приїзду додому я лягаю спати і сплю без снів. Дуже болить голова.

Через декілька годин знову їду до відділку. Знову даю свідчення. Мені пояснюють процедуру слідчої дії: потрібно впізнати моїх нападників, які, до речі, вже зізнались.

Слідча дія – формальність. За голосами я їх дійсно впізнав. І мав можливість розгледіти їх. Подивитись в очі тим, хто близько 10 годин тому напав на мене ззаду, вкрав всі мої речі, обприскав обличчя балончиком і придушив. З одним із них мені навіть довелось поговорити за присутності слідчого і адвоката. Не з моєї ініціативи, але я прийняв запрошення. Я не тримаю на нього зла. Я пробачаю його, проте це не звільняє його від відповідальності, що на нього чекає. Ми самі творимо свою долю – і він прийняв свої рішення самостійно. Він зруйнував своє життя, а я став частиною цього. При цьому він навіть молодший за мене. Його спільники – також. До слова, їх всього троє. Двоє нападають і третій чекає в машині. Відпрацьована схема. Загублений телефон дозволив їх заарештувати і, якби я його не знайшов, все вийшло би по іншому. Але не телефон зруйнував їх життя, його зруйнували вони самі.