30 березня 2014

Владимир Кадыгроб: «Даже самую крутую скульптуру можно убить ее окружением»

Недавно в Киеве завершился первый в Украине международный фестиваль современной скульптуры Kyiv Sculpture Project. Соревновались 15 молодых скульпторов из 6 стран мир, в рамках специального проекта было представлено 5 произведений всемирно известных авторов, проводились лекции международных кураторов и искусствоведов, специальные образовательные мероприятия, мастер-классы, экскурсионные туры, встречи с художниками, конкурсы и много других интересных событий. Архитектурный блог «План Б» представляет вашему вниманию интервью с руководителем фестиваля и кураторской группы Kadygrob & Taylor art projects Владимиром Кадыгробом. Фото: http://platfor.ma/articles/volodymyr-kadyhrob/

 

— Как появилась идея фестиваля?

 

— Идея фестиваля появилась года три назад, после того, как мы организовали эксперимент – первый конкурс проектов городской современной скульптуры. Именно проектов, потому что тогда не было понимания, что можно сделать в городской среде. Но мы хотели посмотреть, как молодые скульпторы понимают город и скульптуру в нем. И получили очень большое количество работ буквально за месяц. К нашему удивлению, большой процент из них был интересен.

 

— То есть вам было сложно выбирать?

 

— Да, нам было сложно выбирать, при том, около 150 работ — 80% — мы получили в последний день.

Ключевым условием для участников было сделать что-то под конкретное место, учитывая контекст, эстетические особенности этого места, не разрушая архитектурную композицию, а гармонично дополняя ее.

Мы преследовали несколько задач. Первая — исследовательская, чтобы понять ситуацию в целом. Вторая — актуализация самой проблемы, ведь понятие «городская скульптура» отсутствует как таковое и вместе с этим отсутствует, собственно, работа с публичным пространством в Украине. Третья — поддержать скульпторов не просто призами, а найти достойных и выделить их. Мы питали иллюзию, что вот мы их покажем и тут же появится интерес со стороны меценатов и городских властей. В принципе, так и было, но дальше интереса дело не пошло.

 

— Вы говорили, что на том конкурсе превалировала экотематика.

 

— Да, она и сейчас превалирует. Есть контекст, какая-то идея, вокруг которой все вертится, и есть практическое применение. Существует глобальный тренд в урбанистике — экологичность. Ну а где же, как не здесь, об этом говорить и применять на практике?

 

— И каков был результат того первого проекта?

 

— Всё это в итоге привело к Kyiv Sculpture Project. Произошла такая эволюция. Мы проанализировали тот опыт, увидели реальное состояние вещей, увидели реакцию. Поняли, что не можем это делать непосредственно в городской среде на данном этапе.

 

— Как же пал выбор на ботанический сад (фестиваль проходил в ботаническом саду им. Николая Гришко — прим. ред.)? Какие еще были варианты?

 

— Был ВДНХ, рассматривались практически все парки, очень интересное место — Певческое поле. Но когда мы пришли в ботсад и его увидела куратор Yorkshire Sculpture Park Хелен Феби (Helen Pheby), которая выступает нашим сокуратором, то было решено делать там.

 

— Было сложно договорится с дирекцией ботсада?

 

— У них было свое понимание того, что такое скульптура. И оно было достаточно прогрессивным. У нас люди упорно называют скульптуру памятниками. Иногда даже рождаются такие афоризмы как «памятники будущему». Мы объясняли, что хотим сделать на примерах из западных программ креативной экономики.

 

— А насколько людям знакомо понятие  креативной экономики?

 

— Незнакомо. Да нам и самим это не до конца ясно. Есть теория, рожденная на западе, а есть наши реалии. Все мы ходили на лекции по creative cities, читали какие-то материалы. Но у нас своя ситуация, в которой далеко не все успешные «там» схемы работают. Поэтому хочу подчеркнуть, что фестиваль уникальный и по методике, и по формату. Да, мы вдохновлялись опытом Yorkshire Sculpture Park. Они абсолютно бесплатно нам помогали, передавали технологии, элементы проектного менеджмента. Мы вдохновлялись и другими примерами мировых фестивалей. Но в итоге наш формат — это не слизанное лекало. Мы понимаем, что у нас нельзя делать так, как, например, на Сиднейском фестивале. У них очень хорошие призы, то есть большая мотивация у участников. Но кроме экспертной функции, они просто дают место и обеспечивают организационную часть, промо и все. Все остальное делай сам. И при этом у них огромнейшее количество участников.

 

— На вашем фестивале есть образовательная программа, разделенная на две части. Одна для профессионалов, другая для широкой публики. Какая цель каждой из них?

 

— В профессиональной части мы хотели привести экспертов мирового масштаба в современной скульптуре, людей, которых интересно послушать.

 

— А вам не кажется, что таким образом еще больше подкрепляется наша провинциальность?

 

— Нашу провинциальность можем подкреплять только мы сами, своими действиями. Так вот чтобы этого не делать, чтобы иметь шанс выйти за рамки провинциальности и создавать что-то, что будет интересно не только здесь, конкректно в нашей «провинции», а что будет интересно глобально, нужно понимать этот глобальный контекст. И не просто понимать, а и делать что-то значимое. Для этого мы и привозим таких людей.

Нужно для начала признать, что во многих аспектах мы являемся достаточно отсталой провинцией. Если чего-то бояться, так скорее того, что можем остаться законсервированными со своими стреотипами и жаловаться, что нас в современном мире никто не ценит и не понимает.

— А какая цель той части образовательной программы фестиваля, которая предназначена для широкой публики?

 

— Я приведу пример. Один из посетителей фестиваля, услышав пояснение одного из кураторов, сказал: «Ну теперь же это намного интересней. Теперь мне понятно». Это касается скульптуры Суй Цзяньго «Наследственная мантия». Люди старшего поколения называют их кителями Сталина. Они воспринимают это как пропаганду: «Ужас, зачем вы ставите сюда памятники сталинизму». Но там совсем иной контекст. Они полые внутри. И автор среди прочего хотел сказать, что идеи Мао были пустыми и что в каждом из нас есть свой «Костюм Мао». Для кого-то это просто прикольно, весело, а для кого-то — возможность посмотреть глубже в идею, чтобы лучше разобраться в истории искусства или в себе самом. В целом, людям нужно было показать, что есть что-то еще кроме памятников. У нас сложилось восприятие сквозь призму советской культуры, которая имела свои ценности и предполагала свои функции для скульптуры и искусства в целом. 

 

— А вы могли бы как-то разделить публику, например, по возрасту?

 

— Могу. Взрослым, например, робота Магдалены Абаканович кажется мрачной. А детям напротив — очень нравится. И меня это больше всего радует. Свадьбы фотографируются на фоне работы Найджела Холла.

 

— У вас в программе фестиваля была лекция по теме креативной экономики. Расскажите о ней поподробней.

 

— Я абсолютно не уверен, что мое понимание креативной экономики приближено к академическому. Речь идет о креативной индустрии, городских пространствах и их взаимодействии с экономикой и обществом. Постараюсь рассказать на примере. Есть некий продукт культурной индустрии. Кроме того, что мы провоцируем диалог «искусство — зритель», помещая работы в публичное пространство, есть еще и вполне конкретные экономические факторы. Первый фактор имиджевый — туристическая привлекательность города и конкретного места. Если забить в поисковик Kyiv sculpture, скульптура в Киеве, то на первых страницах будет информация о проекте и о городе. О нем уже написали ARTnews и Financial Times. Это значит, есть позитивное упоминание о Киеве, здесь что-то происходит. Соответственно, каким-то образом мы участвуем в формировании более привлекательного имиджа столицы.

 

Второй фактор касается непосредственно локации. Фестиваль проходит в ботаническом саду, который интересен и для туристов, и для горожан. Но его экономическая система, откровенно говоря, заржавела. Парадокс в том, что ботсад не в компетенции администрации города. Отсюда возникает масса сложностей. Это абсурд, потому что по данному месту складывают впечатление в первую очередь именно о Киеве.

Кроме того, ботанический сад может быть наглядным примером энергоНЕэффективности. Они просто «прожигают» свой бюджет, только чтобы оплачивать коммунальные услуги.

У них нет возможности развиваться и вкладывать деньги в комфорт для посетителей, например, в элементарную систему навигации. Пока что ботанический сад — это огражденный парк, чтобы попасть в который нужно заплатить деньги. Посетителю не всегда понятно, в чем его изюминка, а на самом деле там миллион интереснейших вещей. В этой ситуации все промо, которое происходит благодаря нашим информационным партнерам. При этом никак не участвуем в формировании цен на билеты и ничего с этого не имеем. То есть само посещение фестиваля бесплатное, осталась стандартная стоимость входного билета, и мы стояли на том, чтобы никто ее не повышал. С первых дней фестиваля посещаемость ботсада возросла в несколько раз.

 

— То есть на примере фестиваля видно как преобразовывается место.

 

— Да, видно как с помощью культурных событий, проектов трансформируется и улучшается определенная локация. Помните навигацию для Киева, которую горадминистрация не взяла (навигация дизайнера Скляревского — прим. ред.). Мы предложили ее автору разработать навигацию для ботанического сада, он с радостью согласился. И эта навигация появится там после нашего фестиваля. 

 

— А как вы думаете, что-то изменится в понимании КГГА после вашего фестиваля?

 

— Мне кажется, что отдельные структуры точно поменяют свое отношение. Например, «Зеленбуд». Мы просто подняли планку в понимании того, что такое скульптура, как она может выглядеть, как она может быть инсталлирована и как сама скульптура может работать, если она вписана в пространство.

Потому что даже самую крутую скульптуру можно убить ее окружением. Наглядный пример — Пейзажная аллея. Идея была отличной, но как по мне, там есть ряд серьезных проблем именно по работе с пространством.

Потому что когда слишком много всего — это не очень хорошо.

 

— Скажите, а кто в обществе должен делать, условно говоря, заказ на скульптуру?

 

— Если мы говорим про город, то заказчиком безусловно должна быть администрация либо местное сообщество. Есть очень хороший пример в Москве. Там целую улицу сделали с участием местных жителей. На самом деле искусство меняет людей. Если меняется твое восприятие, то на мир ты смотришь по-другому.

 

— А какая роль скульптора в этой схеме?

 

— Роль скульптора создавать атмосферу и уникальный стиль места. Городская скульптура должна взаимодействовать с местом, где она расположена. То есть нужно работать с эстетикой, с зонированием, с идеей, понимать, зачем мы это вот здесь ставим.

 

— Вы соглашаетесь с тезисом, который можно было прочитать в блоге у Александра Ройтбурда после событий на Андреевском? Про то, что не известно, кто более консервативен: сами застройщики или люди, которые протестуют против застроек и не предлагают ничего взамен.

 

— Мне не нравится то, как сейчас развивается Киев. Я был на митинге, потому что я против того, чтобы так втихую сносить. Но я не знаю, какая позиция у людей, которые протестуют вот в этом конкретном случае. Конечно же нужно предлагать конструктивное решение. Я не могу и не согласиться и согласиться с Ройтбурдом, потому что мне кажется, что в Киеве сейчас лучше внести какой-то временный мораторий, по крайней мере, на центральные районы города. Потому что не разобрались еще, что и как делать.

 

— Какие еще примеры безвкусия вы можете назвать?

 

— Да просто выходишь на улицу и попадаешь в какой-то ад.

Я считаю, что одна из ключевых проблем города, которая на прямую влияет на качество жизни, на атмосферу в городе, состоит в том, что нет какой-то системной стратегии развития территории, эстетической и идеологической работы (как бы это ужасно не звучало) с этой территорией.

Вот мы провели опрос среди иностранцев, которые живут в Киеве.

 

— А почему именно среди них?

 

— Во-первых, это взгляд со стороны людей, которые не родились в Киеве и могут посмотреть на него иначе, возможно, более критично. Во-вторых, они из другой культуры.

 

— Скажите, а почему опрос получил такие результаты? Родина-мать больше всего понравилась, Ленин больше всего не понравился. Вроде бы из одной эпохи, с одной идеологической нагрузкой.

 

— Опять же возвращаемся к контексту. Памятник Ленину это понятный и очень четко сформировавшийся образ. То есть, несмотря на то, что время поменялось, Ленин остался Лениным, а Родина-мать — нет. Она вынута из контекста. В ситуации постмодерна, она выглядит как какое-то сюрреалистическое украшение. Она огромная, кому она угрожает, чему она угрожает? В общем многие воспринимают ее в совершенно иначе, чем было заложено изначально. Каждый по своему. И сейчас она фактически выполняет роль символа Киева.

Одна из функций городской скульптуры — идентификация места. То есть если скульптура удачная, она становится символом города и начинает зарабатывать для жителей деньги, привлекать туристов, быть тиражированной в миллиарды разных артефактов: изображений, открыток, брелоков чего угодно.

— А если бы такой опрос провели среди людей, которые родились в Киеве, как вы думаете, какие были бы результаты?

 

— Мне кажется, что многим, кто родился здесь и не по наслышке знаком с историей СССР, не нравится Родина-мать.

 

— Может даже весь комплекс не нравится?

 

— А комплекс ведь не рассматривают. Вы давно были в комплексе?

 

— Давно.

 

— Как и все мы. Мы там не каждый день, а Родину-мать видим каждый. И та же арка Дружбы народов. Ее подсветили, и она мне кажется очень крутой. То есть когда я не вижу всей композиции. Кстати возвращаясь к вопросу про ключевые проблемы городского пространства, то для меня это ситуация с наружной рекламой. На людей давит такое количество визуальных образов. И когда рекламы столько, то ее просто не возможно не замечать. Она делает все каким-то рябым. Города не видно вообще. И если какое-то критическое количество людей перестанет прятаться, откроет глаза и поймет, что это ужасно. Если таких людей будет не десять, не сто, а хотя бы тысяча, ситуация может измениться. Сейчас из центра убрали много рекламы и я для себя по-другому посмотрел, например, на Софиевскую площадь. Стало понятно, как может быть. А когда появляется хотя бы один удачный пример для сравнения, намного проще отстаивать гармоничное развитие города.

 

Текст: «План Б»
Фото: Владимир Кадыгроб, Андрей Горб


comments powered by Disqus