29 березня 2014

Владислав Троицкий: «„Гогольфест“ состоится в сентябре следующего года»

Фестиваль современного искусства «Гогольфест» таки состоится! Буквально на днях Владиславу Троицкому удалось договориться с киевской мэрией о финансировании. А это значит, что режиссеру придется освободить сентябрь от европейских гастролей с театром «Дах» и группой «ДахаБраха». Владислав рассказал «Платформе» когда и где состоится ожидаемый фестиваль и почему он не хочет снова быть директором «Гогольфеста». Однако, разговор не ограничился лишь фестивалем — поговорили об альтруизме, этнической музыке и будущем юных украинцев. Фото: http://platfor.ma/articles/vladislav-troitskyi/

 

— В апреле вы заявляли, что устали организовывать «Гогольфест» за свои деньги, потому фестиваля не будет. Услышали ли вас? Предложил ли кто-либо помощь?

 

— Да. Фестиваль пройдет 7-23 сентября под патронатом Попова (Александр Попов — глава Киевской городской государственной администрации — ред.). При встрече он показался мне вменяемым человеком. Не знаю, кто там стоит за ним или над ним, но, как мне показалось, он хочет, чтобы у города было лицо — не только дороги или примитивная архитектура, но еще и культурные события. «Гогольфест» в этом плане совпадает с его желанием. Сейчас мы рассматриваем, как сформировать организационную составляющую. Ищем директора фестиваля — лично я устал от финансовых вопросов и хочу заняться только художественной частью. Новый «Гогольфест» будет на ВДНХ, я чувствую, что там можно сделать масштабно и красиво.

Владислав Троицкий — театральный режиссёр, основатель, продюсер, художественный руководитель Центра современного искусства «Дах»

 

— Это место станет традиционным для фестиваля?

 

— Хотелось бы верить. Фактически для «Гогольфеста» есть только два места: «Мыстецкий арсенал» и ВДНХ. Но ВДНХ мне даже немного более интересна — места больше, и нет необходимости в таких длительных переговорах, какие мы вели с «Арсеналом». Мне также понадобится помощь с организацией. Хочу и через «Платформу» тоже объявить: нужна команда серьезных людей, для которых создание «Гогольфеста» будет важнее возможности на нем заработать. Нужны качественные профессионалы, умеющие делать свою работу, потому что всегда фестиваль делали фактически актеры театра... 

 

— Вы говорили, что цивилизация денег подходит к концу, уступая место цивилизации альтруизма… 

 

— Я не утверждал, что уступит, это лишь может произойти. А может, мы и дальше будем жить по самоубийственному принципу «после нас хоть потоп». Он выражается не только в отношении к природе, речь идет о кризисе и в искусстве, и обществе, в общем, кризисе цивилизационном. Выход я вижу в том, чтобы сформировать глобальные структуры, которые будут иметь созидательное, а не разрушительное действие.

 

— Но ведь такие структуры уже существуют: ООН, ЮНЕСКО…

 

— Они не созидательные. Они пытаются что-то удержать, но у них нет ни механизма, ни инструментария, ни настоящего влияния… Кроме того, есть симуляция созидания, защититься от которой очень сложно. Так называемые «грантоеды» — яркий пример, когда деньги часто получают не те, кто реально может что-то делать, что-то созидать.

 

— А до какого предела можно вот так бескорыстно отдавать или созидать?

 

— Отдавать бескорыстно можно бесконечно. Мы сейчас не о деньгах — любовь, знание… Важно найти того, кому это нужно.

То, что сейчас происходит в Украине — это деградация качественного потребления. Востребованность умных людей, которые могу что-то сделать, что-то дать, крайне невысока.

Сейчас это практически подпольное андеграундное течение, которое стагнирует и сужается. 

 

— И как тогда искать того, кому можно отдать?

 

— Как вариант — путь, который можно назвать религиозным. Ты веришь, к твоей вере, к твоему духовному состоянию начинают присоединяться «адепты» — люди, которым это интересно. Если ты не сдаешь свои принципы, а остаешься достойным своих слов — в конце концов, возле тебя этот круг соберется. Если же ты пытаешься лавировать, идти на какие-то компромиссы — все твои слова и действия будут девальвироваться.

 

— Вы говорите об отсутствии доверия в обществе…

 

— Да, это очень важно — уметь доверять друг другу. Перестать ковыряться в собственном огородике, быть готовым протянуть руку. Месседж должен быть в голове: «Услышьте друг друга»…

Украина такая специфическая страна, где никто друг другу не верит. Потому здесь так много системного предательства — человек думает: «Если я не предам, обязательно предадут меня. Лучше я первый».

— Какую музыку вы слушаете?

 

— Вообще я люблю хорошую классическую музыку, новую академическую. Кроме того, у меня очень большая подборка этнической музыки со всего мира. Так и создавалась «Дахабраха» — я заставлял их слушать много классической и этнической музыки. Еще мне очень важен в музыке драматизм.

 

— А где его больше — в украинской или, скажем, африканской?

 

— Если говорить о народной музыке, то африканская — это больше ритуальная музыка. В украинской же очень много печали и меланхолии, это такие песни для «пострадать». С другой стороны, эта песенная культура таким образом закладывает для детей школу «что с ними будет». Это так же, как со сказками: рассказал страшную сказку, смоделировал на себя эту ситуацию, и потом когда с этим сталкиваешься в реальной жизни, ты уже как-то готов.

Сейчас все равно так называемая этническая цивилизация уходит. Все эти бабушки, которые есть в селах, и за редким исключением та же молодежь, которая там живет, — такое чувство, что это мёртвая территория.

Об этом горько говорить, но даже Карпаты, Полтавщина — это мрачно. В той же Черниговщине на селе три-четыре бабки, остальное — пустые хаты. Колхозы при «совке» еще как-то держали структуру, а потом все это разворовали, и люди оказались никому не нужными. Ты можешь целыми днями сапать свои 30-40 соток, изогнувшись, ну и что? Все равно в 70-80 лет умираешь. Молодежь понимает бессмысленность этого сапания, и либо стараются выехать в города, либо спиваются. За этим нет будущего. Это очень тяжело и больно понимать, что за лицами этих бабушек — неимоверный фантастический опыт, но ты с этим опытом никак не соприкасаешься. Молодежи на него, по большому счету, наплевать, и даже для фольклорных экспедиций это как аттракцион, ты собираешь опыт, но не соприкасаешься с ним по-настоящему.

 

— Но ведь такая культура не может уйти полностью…

 

— Она уйдет полностью. В Европе, например, во Франции, осталось много фермерских хозяйств, там не разрушили культуру частного владения и передачи дела от поколения к поколению. У нас этого нет, а на рынке — только большие хозяйства, с которыми мелкие не могут конкурировать, потому они и исчезнут.

 

— Как вы думаете, все ли, что сейчас делается под штампом «современное искусство», является таковым?

 

— В большинстве своем современное искусство — это шарлатанство. Часто бывает, что человек, не умея делать нормальное искусство, делает «каляки-маляки», обзывая это современным искусством или экспериментальным театром. Если он еще толково напишет концепцию, что эти «каляки» значат, то это правда могут признать.

 

— Как тогда отличать настоящее современное искусство?

 

— Мне кажется, что искусство — это то, что очень сложно повторить.

Когда я вижу какой-то спектакль, картину или объект, и понимаю, сколько в него вложено труда и что повторить это я, скорее всего, не смогу — вот тогда я преклоняюсь.

Бывает также, когда вдруг возникает какая-то гениальная идея — типа «Черного квадрата» Малевича или картин Энди Уорхола — это тоже искусство.

 

— Изменилось ли восприятие украинцами современного искусства за последние годы?

 

— Ну, во-первых, благодаря PinchukArtCentre понятие «современное искусство» вообще появилось. Надо отдать должное их концепции, ведь сейчас люди начали понимать, что есть в мире такие вот имена. Все это вдруг стало модным. Есть ли понимание? Не факт. Скорее современное искусство воспринимается как своеобразный аттракцион или цирк. Здесь нужна сложная образовательная история с публикой — научить не просто смотреть, но еще понимать какой-то генезис, историю, контекст.

 

— Кем бы вы хотели, чтобы были ваши дети?

 

— Людьми. Очень сложно в этой стране формировать ребенка, когда среда предлагает ему совершенно иную систему ценностей. У нас ведь герои кто? Кто транслируется через телевизор? Талант-шоу, женщины-проститутки и мужчины-депутаты, любящие страну из окна своего «Майбаха»… Кроме того, что дети сейчас взрослеют быстрее — они уже и порнуху посмотрели, и боевики с кровищей, они еще очень инфантильны. Молодежь сейчас очень немотивирована что-либо делать. Это заметно даже по театру — сейчас я стараюсь слушать, что предлагают молодые драматурги, и не вижу сильных игроков. Которые хотя бы сказали «вы все мудаки» и сделали что-то свое.

А даже если родители усиленно пытаются привить ребенку свои ценности, к 10 годам он уже начинает протестовать против их мнения. Чтобы утвердиться самостоятельно, он сначала должен «убить в себе отца».

И когда он это сделает, на какие авторитеты в окружающей среде он сможет опереться? Если честно, я не знаю.

 

Общался Ярослав Кобзар

Фото: Сергей Корниенко


comments powered by Disqus