28 березня 2014

Михаил Каламкаров: «Самое гадкое, что я могу сделать – воспитать маленьких каламкарчиков»

На третьем этаже киевского Дома кино Михаил Каламкаров — известный российский фотограф — заказывает кофе с коньяком и закуривает свою трубку. Он занимается фотографией с 1982 года. В рамках фестиваля ChernihivPhotoFest Михаил проводит мастер-классы и воркшопы. Мы встретились с ним перед лекцией «Трансформация тела», чтобы поговорить о том, чем живет современное искусство фотографии.


Фото http://platfor.ma/articles/4e71f9b1a5fd3/


— Год назад в своем ЖЖ про ChernihivPhotoFest вы написали, что «растет» то место, куда талантливые фотохудожники могут прийти со своими работами. Как считаете, оно уже «выросло»?

Михаил Каламкаров — российский фотограф, соорганизатор творческого объединения художников, фотографов и искусствоведов «Станковая фотография XXI»

 

— Давайте начнем с того, что вы говорите гнусное слово «фотохудожник». Вот сразу мне по мозгам. Это чудовищный термин. Я бы в таких случаях говорил, Лев Толстой — писатель-ручкописец. Глупость полная! Не может быть термина, который исходно декларирует первичность инструмента. По поводу ChernihivPhotoFest — конечно, не выросло. А откуда расти? Всё то, что выставляется на проект — это старые дяденьки. Вся беда происходящего в огромном количестве плохих выставок. Сейчас бабла заплатил и всё — выставка готова. Художника должны учить не тому, как правильно класть мазок, а когда вовремя поставить подпись. Он должен отвечать за то, что сделал — вот убейте меня, а мир устроен так! Это вопрос общей культуры. Пока — не выросло, но надо ему помогать.

 

— Какие перспективы фестиваль открывает перед молодыми фотографами?

 

— Все фестивали разные. Черниговский фестиваль — это фестиваль искусства фотографии. Если из этих соображений смотреть, то важна возможность общения со зрителями, общения с коллегами, с мастерами. Молодой художник поддается сегодня колоссальному давлению — ты что не понимаешь, что сегодня актуально? надо же ошейник надеть, жопу голую показать! А тут, на ChernihivPhotoFest возникает среда, в которой сложно, но возможно без этого всего обойтись. В этом смысле, дай Бог, чтобы дальше так и развивалось.

 

— ChernihivPhotoFest — фестиваль, который собирает представителей разных стран. По качеству его можно назвать международным?

 

— Если быть совсем честным, то его и фестивалем нельзя пока назвать. Это только успешное начало. Пока это первый шаг, посмотрим, куда он приведет. Он по масштабам еще не фестиваль. Это хорошая галерея, но она одна. А когда он заполнит весь город, когда это будут десятки выставок и когда авторы будут приезжать со всего мира — тогда можно будет говорить о качестве фестиваля.

 

— Вы часто даёте мастер-классы. Что это вам дает?

 

Когда 8 лет назад я начал руководить мастерской и когда меня пригласили преподавать, первая фраза была: «А на хрена мне это надо?». Потом денёк-другой подумал и сказал: чем большее количество хороших картин, тем меньшее — плохих.

А количество плохих, по-моему, уже превосходит все возможности организма и желудка. Поэтому можно попробовать. Учить — это интересно. Я понимаю, что не только я их воспитываю, а, наблюдая за ними, я тоже чему-то учусь. Я очень рад, когда мои ученики продолжают то, что мы делали —не доделали. Мне нравится то, что они на меня не похожи. То, что никакого светлого будущего впереди у них нет, а только полная жопа — мы это не скрываем, они знают, на что идут. Чем больше человек может, тем меньше у него работы. 

 

— Как считаете, у известного фотографа должна быть своя школа?

 

— С точки зрения общества и молодёжи — да. Но дело в том, что далеко не каждый хороший художник — хороший мастер.

 

— Как научить других фотомастерству, не убив их индивидуальности?

 

— Их надо любить (смеется — ред.)! Все люди разные. Картина мира должна быть своя. Дальше идёт вопрос владения инструментом. Если он инструментом не владеет, то будет мычать. Со зрителем приходиться вести диалог, и если это мычание — то он ничего не поймет. Надо уметь убедить всех в том, что если тебя послушают, то ты сможешь гармонизировать мир. Но это тоже путь —  его нужно пройти. Я всегда говорю, что самое гадкое, что могу сделать — это воспитать маленьких каламкарчиков.

 

— Как вы отличаете настоящего фотографа от простого человека с фотоаппаратом?

 

— Очень легко. Если человек проводит время за фотографированием, за мазюканием красками, за ковырянием в носу и получает от этого удовольствие — флаг ему в руки.

Но дело в том, что в какой-то момент, он с этим выходит к зрителю. Какая-то ответственность перед зрителем должна быть. Представьте, вы — зритель, лежали на диване, смотрели телевизор, а он заставил вас встать, одеть штаны и пойти на выставку смотреть на то, как, он самовыражается.

Уже смешно. Поэтому разница очень проста — как между мастурбацией и сексом: если дрочишь, дрочи, как хочешь, а во втором случае — это партнерство.

 

— Сегодня у каждого есть фотоаппарат. Эта массовость убивает искусство фотографии?

 

— Массовость и искусство вообще не совместимы. Искусство — это всегда диалог один на один со зрителем через произведение. Даже когда вы сидите в зале и смотрите кино, автор разговаривает с вами, там нет массы. А в телевидении, в рекламе, в любом средстве массовой информации идет покрытие аудитории, там нет личностей. И в этом смысле нужно очень точно понимать своего адресата.

 

— Кого вы считаете для себя абсолютным авторитетом в фотоискусстве?

 

— В течение всей жизни любой художник разговаривает и спорит с теми, кто был до него. Есть мастера, которых я люблю. Это Микеланджело и Рафаель. Пикассо всю жизнь спорил со своим любимым Веласкесом. Спорил почему? Потому, что понимал. Вот например, люблю ли я Гельмута Ньютона? Да его нельзя любить. Надо просто смотреть и понимать, что происходит. Он всю жизнь снимал свои генетические страхи.

Есть много великих мастеров, и у каждого из них есть чему поучиться. Точнее, взять у них что-то, если разрешат.

 

— Чьи пять портретов вы хотели бы видеть в своей галерее?

 

— Пытаясь ответить на ваш вопрос, я буду автоматически перебирать те портреты, которые уже знаю. Здесь вот что надо понимать, портрет — это не физиономия. Портрет становиться портретом начиная с того момента, когда под ним можна написать: «Портрет неизвестного», когда вы не знаете, кто это. Если зритель пробегает мимо и выкрикывает: «Какой говнюк!» — это гениальный портрет. Лучше, чтобы персонажа не узнавали, иначе фотограф будет просто тем, кто снимал этого человека. А должно быть наоборот.

 

Беседовала Ольга Ижик, interviewer.com.ua

Фото: Лиза Сыроид


comments powered by Disqus