8 квітня 2015

Тамара Эрде: «Образование все еще обладает властью изменить мир»

В рамках фестиваля Docudays 2015 состоялся показ фильма «Это моя земля», в котором показаны отличия в преподавании истории в Израиле и Палестине – странах с культурными и идеологическими различиями, противоречивыми историями и общим неразрешенным конфликтом. Platfor.ma поговорила с режиссером ленты Тамарой Эрде о банальности зла, образовании, перспективах мирного разрешения конфликта и уместности поэзии после Освенцима.

 

 

– Что побудило вас снять фильм о детях и образовании?

 

– Я чувствую, что дети действительно могут быть воплощением надежды и ветреной беззаботности, но, в то же время, они не могут избежать встречи с суровой реальностью – с учебной программой, которая воплощает собой трагическую сторону картины. Я родилась и выросла в Израиле, и с ранних лет обучалась согласно израильской системе образования. А по окончании школы я пошла служить в армию. И только во время службы я начала сомневаться и ставить под вопрос факты, историю и ценности, которые мне преподавали в школе. Очень немногие дети способны отделить зерна от плевел и подвергнуть сомнению образовательную программу.

 

Я уверена, что, если бы я родилась в другом месте и училась, скажем, в палестинской или украинской школе, я бы несомненно стала исповедовать другие ценности и другую веру. Также лишь очень немногие взрослые поддают сомнению и ставят под вопрос влияние образования на их дальнейшую жизнь. Я имела возможность сделать это благодаря своей профессии – снимая фильмы, я исследую и открываю заново свою идентичность и общество, в котором родилась, и общество, в котором живу.

 

Но даже если возможность изменить способ получения детьми знаний ничтожно мала, мы имеем намного более вероятную возможность поменять способ преподавания этих знаний. Именно это убеждение и побудило меня создать этот фильм, съемки которого стали для меня путешествием в детство – я вернулась в родной город, к первоначальной встрече с школьным учителем. И мне бы очень хотелось, чтобы после его просмотра зритель задумался над необходимостью и возможностью изменения системы образования и над тем, как сделать жизнь лучше для будущих поколений.

 

– А как, по-вашему, изменилась роль просвещения в эпоху тотальных и гибридных войн?

 

– Нельсон Мандела однажды сказал, что мир может измениться только благодаря образованию. Но сегодня мы можем посмотреть на это утверждение с другой стороны. Ведь мы видим, что образование может быть также единственной возможностью не изменять мир, а сохранять существующий порядок и статус-кво. Для меня этот вопрос является фундаментальным, если речь идет о палестино-израильском конфликте. Как израильская система образования контролирует нарратив национальной истории, как преподносит и преподает историю конфликта? И как палестинская система образования пытается разрешить комплекс вопросов, связанных с идентичностью в условиях оккупации? Спустя несколько лет после получения диплома я исследовала разные нарративы и осознала, насколько неполной и селективной была та история, которую преподавали мне в школе – особенно по части национальной истории.

 

– Простите за пошлость, но существуют ли базовые различия между палестинскими и израильскими детьми?

 

– При рождении различий не существует, но чем старше становятся дети, тем больше накапливается различий – потому что они растут в различных условиях, получают различные привилегии, обретают разную степень свободы и так далее. Медиа и общественный дискурс без устали говорят им, насколько они различны – при этом говорят настолько настойчиво, что они и в самом деле становятся разными. Хотя для меня очевидно, что изначально, при рождении, они абсолютно одинаковы.

 

– Расскажите о названии фильма. Отсылает ли оно к одноименной военной кинодраме 1943-го года?

 

– Нет, оно отсылает к одноименной анимации Нины Пэйли (Nina Paley), один из эпизодов которой вы можете увидеть в моем фильме – именно этот мультфильм палестинский учитель показывает детям смешанного класса, прежде чем начать дискуссию о правах на владение землей. Таким образом, ученики здесь сталкиваются с привычными дискурсами, но решают проблему другим способом – мультфильм Нины Пэйли показывает ситуацию под другим углом и призывает палестинских детей подвергнуть сомнению навязанные им ранее взгляды.

 

– Ваш фильм трагичен, комичен, или, может, трагикомичен? Уместен ли смех во время его просмотра?

 

– Мне кажется, мой фильм – это реализм и, следовательно, в нем присутствуют как трагические, так и комические моменты. Ведь именно такими являются люди. А касательно уместности смеха – мне кажется, что не должно быть никаких «сакральных» тем и юмор всегда может помочь в освещении проблем, даже если речь идет об очень тяжелых и трагических событиях. Смех помогает лучше усвоить ключевые проблемы, посмотреть на них под другим углом.

 

 

– А как вы относитесь к проблеме терроризма и политике страха в современном мире?

 

– Я думаю, что термин «терроризм», как и многие другие термины, может иметь много определений и интерпретаций. Кто является террористом, а кто им не является? Что является террористическим актом, а что таковым не является? Ответы на эти вопросы менялись и меняются в зависимости от режима, идеологии и политического курса. Но на самом деле, употребление этого термина сегодня влечет за собой задействование целого механизма судебной, экономической и, конечно же, политической системы наказания, предотвращения и уничтожения. Но нужно помнить, что, как показывает история, вчерашние террористы нередко становятся героями и провозглашаются борцами за свободу. С другой же стороны, общество и критические медиа должны исследовать причины и следствия терроризма, а также следить за тем, как власть использует этот термин.

 

– Следите ли вы за ситуацией в Украине? Уместны ли, по-вашему, аналогии между палестино-израильским конфликтом и нынешним украино-российским конфликтом?

 

– Я думаю, что можно найти общие черты в этих конфликтах, например, в использовании исторических или даже теологических аргументов; в трансформации национальных идеологий – вплоть до переписывания истории, образовательных программ и так далее. К сожалению, кажется, в силу недостаточной вовлеченности в контекст украинского кризиса, мне трудно судить и проводить параллели между этими конфликтами. Я получаю информацию о ситуации в вашей стране из французских и международных медиа. Но благодаря моему опыту исследования палестино-израильского конфликта, я понимаю, что такие «внешние» медиа освещают ситуацию лишь частично или же намеренно искривляют картину конфликта. Прежде чем рассуждать о положении дел в той или иной стране, я стараюсь как можно более детально ознакомиться с ситуацией – посетить место происшествия, увидеть все воочию, выслушать его свидетелей. Я планирую заняться изучением украинского кризиса в ближайшем будущем и буду рада дать более конкретный ответ на ваш вопрос. Обещаю!     

 

 

– А что, по-вашему, означает банальность зла сегодня?

 

– Мне кажется, банальность зла сегодня связана с равнодушием, желанием не замечать, повернуться спиной, выключить монитор или переключить канал. Это характерно как для современных политиков, так и для граждан всех государств – они знают о существовании зла и несправедливости, но игнорируют, закрывают глаза и ведут себя так, будто ничего не происходит. Но мне кажется, что международное сообщество, которое растет неимоверными темпами благодаря глобализации, играет все более значительную роль на протяжении последних десятилетий – ни одно государство сегодня не может оставаться оторванным от глобального контекста. И последствия такого игнорирования зла и равнодушия к несправедливости возвращается к нам с эффектом бумеранга. Потому что реальность современного мира напоминает жидкую массу, которая постоянно меняет форму и обтекает нас. Именно потому сегодня невозможно представить нацию, которая смогла бы остаться вне политической игры.

 

– Помог ли опыт съемок найти ответы на вопросы, которые поднимаются в фильме? Стали ли вы более оптимистично смотреть на возможность мирного разрешения конфликта?

 

– Трудно сказать, что после года съемок фильма я стала более оптимистично смотреть на такую возможность. Наоборот, мне теперь кажется, что задействованы все механизмы для недопущения этого разрешения. Как бы там ни было, я считаю, что образование все еще обладает властью изменить мир. Значение образования неимоверно возрастает даже в эпоху альтернативных медиа, распорошенной информации и ее источников. И, несмотря на то, что, как я уже говорила выше, образование сегодня используется для поддержания существующего порядка и стимулирования войны, оно имеет потенциал изменить вектор мысли, сделать людей более открытыми и помочь им избавиться от старых страхов. И это оставляет надежду – если пустить образование в правильное русло, изменения станут действительно возможными.

 

– Немецкий философ Теодор Адорно утверждал, что писать стихи после Освенцима это варварство. А как считаете вы, уместна ли поэзия сегодня?

 

– Хороший вопрос. Я думаю, что человечество пережило этот ужас, однако у нас все еще имеются кровоточащие раны, и мы никогда не будет прежними. Но человек все еще дышит, живет, движется вперед, и пока все будет так, поэзия будет уместна. Более того, она необходима – необходима, чтобы Освенцим не повторился, ведь мы никогда не можем чувствовать себя свободными от этой опасности. И поэзия в самом широком смысле этого слова может уберечь нас от жестокости, о которой мы говорили в начале нашей беседы. В конце концов, поэзия напоминает нам о силе и красоте человечества и о том, что в жизни действительно ценно.


comments powered by Disqus