23 січня 2015

Матвей Вайсберг: «Быть художником – это как выйти из пункта А в неизвестный пункт, не зная, существует ли он вообще»

В рамках еврейского молодежного проекта Juice состоялась публичная встреча с художником Матвеем Вайсбергом. Cопровождая разговор историческими фактами и ссылками на великих, он рассказал о своем пристрастии к Великой французской революции, поделился мыслями о взаимосвязи развития искусства и общества и упомянул о том, что, возможно, уже создал свою «Гернику».

 

Фотографія: facebook.com/msvaisberg

Рисковать или преподавать

Быть художником – очень рискованное занятие. Это как без понимания лоций выйти из пункта А в неизвестный пункт, не зная наверняка, существует ли он вообще. Мы возвращаемся к вопросу о том, кто такой художник, что он делает и зачем. Себя я когда-то назвал человеком, живущим на случайные заработки. Иногда эти заработки бывают значительными, а какое-то время их может не быть вовсе. Даже в Польше, к примеру, практически нет так называемых свободных художников. Чаще всего они преподаватели, профессора в академиях, потому что любому человеку надо ежемесячно выплачивать медицинскую страховку. В качестве приглашенного лектора, возможно, я бы стал преподавать, но точно не в качестве постоянного преподавателя. Ведь это тянет за собой общение не только со студентами. Это взаимодействие и с кафедрой, и с деканатом, и с ректором – для меня это вещи совершенно невозможны.

 

Художник и деньги

Я не знаю, чем бы я занимался, если бы не рисовал. Не люблю слово профессионал – оно, скорее, обозначает экономическую категорию. Строго говоря, Ван Гог не был профессионалом, он был гением. Он профессионально не зарабатывал живописью, хотя мечтал об этом всю жизнь. Кстати, если бы я был искусствоведом, то одной из тем моих исследований была бы «Художник и деньги». Очень интересно узнавать, как они жили, за что им платили. Я обожал ковыряться в примечаниях к фундаментальным трудам Джона Ревалда «История импрессионизма» и «Постимпрессионизм» и вычитывать там, кто сколько зарабатывал.

 

Предвидение исторической реальности

Искусство похоже на все остальные виды деятельности человечества. Каким-то образом оно взаимосвязано с развитием общества. Однажды у меня была попытка сделать хронологический диптих – сравнение научно-технической революции конца XIX – начала XX века и революции в искусстве. На мой взгляд, иногда искусство такие вещи интуитивно предваряет. Аналогично и с социальной революцией. Вот, например, как у Маяковского в «Облаке в штанах», написанном между 1914-1915 годами: «…в терновом венце революций грядет шестнадцатый год». Поэт, который больше чем поэт – он видел и прозревал.

 

Я очень люблю этот период. Многие художники революционного содержания революционерами впоследствии и оказались. Шагал бегал с маузером по Витебску и, в то же время, по-своему воевал с Малевичем, который также был революционером. Его «Черный квадрат» был написан в 1915-м году. Действительно великая картина, и не надо искать в ней особенных пропорций. Великая в том смысле, что она изменила мир. Это исторический жест искусства. Но тогда, когда Малевич его выставил, это было, с одной стороны, сродни шутке, а, с другой, пощечиной общественному мнению. Вблизи никто не воспринимал эту работу грандиозным событием, определившим искусство на многие десятилетия, если не на столетия.

 

Если вспомнить искусство Великой французской революции, то Жак Луи Давид свою «Клятву Горациев» написал раньше самой революции. Художник чувствителен, иногда он предощущает такие вещи, проговаривает или прорисовывает. Но об этом сложно судить, не имея временного интервала.

 

Мы актуальны, а остальные – нет?

Вообще, рассуждать о взаимовлиянии художника и революции без фундаментальной подготовки легкомысленно. А говорить о свершившихся событиях я могу, поскольку, как и многие, стал свидетелем и участником происходящего и отчасти отрефлексировал художественным способом в серии «Стена». Хотя, если бы мне заранее сказали, что я буду рисовать на эту тему – сильно бы удивился.

 

Актуальность в искусстве – вопрос спорный, особенно когда искусство само начинает называть себя актуальным. Это своего рода вызов, мол, мы актуальны, а остальные – нет. Актуальность меня не слишком интересовала. В сфере моих интересов был Танах. За канву я взял иллюстрации Гольбейна к Ветхому Завету, а после посещения Иерусалима решил сделать серию «Сцены из Танаха», наполненную своим видением и пониманием Иерусалима трехтысячелетней давности. У меня было подобное ощущение насчет событий прошлого года.

 

О живописи прямого действия и послании в будущее

У меня очень большой сентимент к Киеву, я киевлянин в четвертом поколении. Дожить до того, что Киев стал революционным центром Европы, я и не чаял. Увлекаясь в свое время историей Французской революции, Дантоном, Робеспьером, Маратом, я беру на себя смелость утверждать, что произошедшее здесь в искусстве является также достаточно сильным посланием. Что именно мы послали и как наше слово отзовется – это вопрос к будущим поколениям.

 

Может быть, я еще нарисую большую картину, условно говоря, свою «Гернику», хотя, возможно, «Стена» и есть моя «Герника». Когда я делал первые три картины из этой серии – я буквально орал, дрался. Никогда прежде я себя в таком состоянии не видел – это был мой способ спасаться. Я называю это живописью прямого действия. Но у меня есть надежда, что кроме качеств, которые делают ее живописью прямого действия, она сработает и как живопись как таковая.

 

Я хочу сделать некий обратный экскурс.  До того, как я написал «Стену», я попал в музей Прадо. Там я, наконец, увидел «Черные картины» Гойи в достаточно большом для себя количестве, чтобы все остальные впечатления от Прадо, включая Веласкеса, отошли на второй план.  Думаю, когда великий мизантроп Гойя писал свои «Pinturas negras», ему не приходили в голову мысли о посланиях в будущее – это были послания отчаяния, настоящий крик. Мне показалось, что когда я кричал, создавая «Стену», смог хоть отчасти испытать то, что чувствовал Гойя во время написания «Мрачных картин».

 

Вообще, я утверждаю, что художник меняет мир, и эта вовсе не метафора. Ле Корбюзье, который полностью изменил облик архитектуры городов, утверждал, что он весь вышел из кубистских натюрмортов Пикассо и Брака. Для меня это очевидная цепь событий. Пикассо говорил, что придет к людям в консервных банках, и пришел. С этой точки зрения все ясно. Но все же мне кажется, что фундаментальная революция в искусстве уже свершилась. Думаю, что на сегодняшний день масс-медиа влияет на людей сильнее, чем искусство, а на выходе мы получаем медийно-художественного монстра. Картина влияет на тех, кто хочет, чтобы на него влияли.


comments powered by Disqus