16 січня 2015

Марси Шор: «История начинается с сотрясения смыслов»

Марси Шор – писатель и профессор Йельского университета, занимающаяся исследованием истории стран Восточной Европы. В ходе своей лекции в Центре визуальной культуры она рассказала о том, как правда может вредить счастливой жизни и каким образом события в Украине способствовали переоценке ценностей на Западе.

 

 

В 1848 году Маркс и Энгельс писали: «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма». Прошло полтора столетия, а он всё продолжает бродить. Но теперь это призрак прошлого. Первый раз я приехала в восточную Европу в начале 90-х, сразу после падения нескольких тоталитарных режимов. Мне казалось: вот, коммунизм повержен, ложь закончилась и теперь все будут искать справедливости. Как видим, это оказалось заблуждением. Почему? 

На мой взгляд, существует некая битва между идеологией Маркса и Фрейда.

С одной стороны, по Марксу, – концепция абсолютного счастья. Пусть при условии устранения социальной несправедливости; пусть не прямо здесь сейчас; но если не дети, то внуки обязательно увидят мир победившего коммунизма. Этому взгляду противостоит Фрейд, который утверждает: человек может добиться некоего условного прогресса при помощи психоанализа, но абсолютное счастье нам недоступно.

 

После того, как были открыты советские архивы, я убедилась, что Фрейд прав. Подсознание похоже на тёмный чулан, куда вытесняются мысли и чувства, с которыми человек не в состоянии справиться. Точно так же при коммунизме всё, что мешало идее всеобщего счастья, вытеснялось из видимости. Режим пал, у нас появилась возможность включить свет и рассмотреть содержимое чулана. Но Фрейд предупреждал: процесс этот крайне болезненный. 

Мы привыкли ассоциировать Европу с демократическими ценностями, защитой прав человека. В то же время, европейская история первой половины XX века – сплошная кровавая баня.

Исследование прошлого мешает быть счастливым, правда причиняет боль. Но история как наука всегда начинается с сотрясения смыслов. Когда приходит понимание, что нет абсолютных истин возникает потребность в исследовании.

 

Расскажу вам три истории.

 

Первая. 14-го марта 1950-го года в Праге был арестован Мирослав Дворжачек – молодой боевой летчик, преследуемый советским режимом. Вначале ему грозила смертная казнь, но из-за юного возраста арестованный был осуждён на 14 лет и отбыл наказание на урановых рудниках. Казалось бы – история типичная для того времени и особого внимания не требует. Если бы не одно обстоятельство.

 

В 2008-м году пражским еженедельником «Респект» были обнародованы результаты исследования полицейских архивов, в которых указывалось, что автором доноса на молодого человека был его приятель Милан Кундера; в наши дни всемирно известный писатель. После публикации статьи общество раскололось на две части. Одни верят в виновность Кундеры, другие, считают, что он бы так никогда не поступил. В защиту писателя высказались Габриель Гарсия Маркес, Карлос Фуэнтес, Орхан Памук. Меня же в этой истории волнует не столько вопрос, писал ли Кундера донос на самом деле или нет, сколько виляние его личности на восприятие произошедшего. Осуждали бы мы этого человека с тем же рвением, не будь он символом чешской литературы? 

Имеет ли писатель право на этическую ошибку?

Можно ли считать подобный поступок безнравственным, если принять во внимание тот факт, что в юности Кундера был сталинистом, а значит, поступал в соответствии со своими убеждениями? Являются ли его политические взгляды доказательством вины?

 

Вторая история произошла в 1967-м году с тремя студентами из Кракова. Все трое были диссидентами, распространяли запрещенную литературу. И вот их арестовали. В те времена людей уже не пытали во время допросов. Возможно били, может быть использовали методы психологической манипуляции, но не пытали. С них взяли показания и отпустили. Через год один из студентов был убит. После падения режима проводилось расследование, в ходе которого выяснилось, что убийцей оказался один из троих друзей – Вацлав Малашка. Все эти годы он не только продолжал тесно общаться с приятелем, оставшимся в живых, но и был довольно влиятельной фигурой в диссидентских кругах. По результатам исследования снят документальный фильм. В нем Малашке всё время задают вопросы: «Как вы могли так поступить?», «Что значит предать лучших друзей?» Тот отвечает, что в какой-то момент просто разделил своё сознание на две части и в этом состоянии прожил всю жизнь.  

Меня, как историка, интересует, насколько подобная раздвоенность наблюдается у всех людей, прошедший через тоталитарный режим. 

И последняя зарисовка. Восточная Польша, 1941-й год. Маленький город, оказавшийся сперва под влиянием Германии, потом на 21 месяц по пакту Молотова-Риббентропа отошедший к советской власти и снова вернувшийся к нацистам. После возвращения немцы объявляют жителям: нужно решить еврейский вопрос. Маленький город, где все знают друг друга. Через несколько дней евреи были убиты с особой жестокостью. Убиты поляками, их соседями, одноклассниками, коллегами. При исследовании архивов выяснилось: люди, которые проявляли самое большое рвение при этих убийствах, ранее с огромным энтузиазмом служили советскому режиму. 

Я вынуждена задать себе вопрос: эти люди поступали так, потому что коллаборационизм — неотъемлемая черта их характера, либо же подобное поведение продиктовано страхом расправы?

Может быть, они просто понимали, что окажутся в списках на уничтожение из-за пособничества коммунистам, и вынуждены были доказывать преданность новой власти?

 

Люди всегда слишком субъективны. В мае на исторической конференции в Лондоне у нас с коллегами возник этот спор о роли радикальных партий в Украине. Я пыталась объяснить своим коллегами, что националисты не получили большой поддержки в вашей стране. Называла цифры, данные социологических исследований, приводила результаты выборов. Меня слушали без особого доверия и внимания. Словно не зная, чему верить: то ли тому, что говорю я, то ли сюжетам некоторых СМИ.

 

И тут я сказала, что у меня есть друзья в Киеве, прошедшие через Майдан и что многие их знакомые там погибли. В один момент всё поменялось. Собеседники ахнули, начали слушать внимательнее, приговаривать: «А ну расскажи подробности». В глазах коллег, как мне показалось, появилось доверие.

 

Вдумайтесь. С научной точки зрения мои слова ничего не значили. Вокруг меня были профессиональные историки. Я им не предоставила ни одного доказательства. Даже если не подвергать сомнению тот факт, что у меня есть друзья в Киеве – он ни о чем не говорит. В конце концов друзья могут быть сумасшедшими. Но, тем ни менее, моё субъективное высказывание сдвинуло восприятие чей-то реальности. Если подобный фокус с оценкой событий проходит даже с учеными, то что говорить о других людях.

 

Кстати, насчет радикальных движений. Я встречалась с представителями «Правого сектора». Это молодые ребята, недавно вернувшиеся с Донбасса. Они показывали на своих телефонах фотографии убитых товарищей. Было похоже, что этим людям непривычно много и долго говорить, они с трудом выражали мысли. И всё время повторяли одну и ту же фразу, как заведенные: «Нас не купишь, нас не купишь, мы не продаемся».

 

Я не заметила у них каких -либо высказываний по поводу превосходства украинцев как нации. В то же время, слышалась четкая позиция, что независимо от национальности, все граждане Украины должны сражаться в зоне АТО и оправданий для пассивности быть не может. 

Меня часто спрашивают: «Марси, скажите, что ждет нас в будущем?» или «Почему тот или иной политик поступил тем или иным образом?» И самый популярный вопрос: «Что на самом деле думает Путин?»

В таких случаях я всегда нервничаю. Не потому, что вопросы глупые, просто они возвращают меня мысленно к 1938-му году, когда казалось, что судьба всей Европы сконцентрирована в голове одного человека.

 

Историк никогда не сможет сказать, что происходит на самом деле. Тем более — делать прогноз на будущее. С более или менее высокой степенью вероятности, при наличии хороших источников, он может лишь объяснять события, произошедшие в прошлом.

 

Мы всегда должны помнить о главной философской проблеме: откуда мы можем знать, что реальность существует на самом деле? Что она такая, какой мы её видим? Откуда мы знаем, что оцениваем окружающий мир правильно?  Над этим вопросом философы бьются уже много лет – и все отвечают по-разному. К сожалению, мы всегда будем пленниками собственной субъективности. Человеческое сознание – клетка, за пределы которого выйти невозможно.

 

В одном из своих последних интервью Вацлав Гавел сказал: «Нам нужна экзистенциальная революция. Мы – поколение, которое нуждается в метафизике». Нельзя переставать себе задавать вопросы: «Откуда берется зло?», «Что означает понятие субъективности?» 

Для многих из нас события на Майдане являются именно тем самым возвращением метафизики.

В июне в Варшаве мне задали вопрос: «Какой урок Запад может извлечь из украинской революции?» На мой взгляд, вывод следующий: на протяжении столетий лучшие мыслители занимаются построением моста между объективной реальностью и субъектом, который её воспринимает. Это постоянный поиск правды. Жажда справедливости. Определение ценностей. Процесс этот никогда не будет идеальным и завершенным, потому что, как я уже говорила, моста между субъектом и абсолютной реальностью не существует. 

 

Но наша главная этическая задача — продолжать его строить. Именно благодаря такому поиску человечество движется вперед. Именно этим – поиском правды – и стали для нас события в Украине.


comments powered by Disqus