15 червня 2016

Обычное меньшинство: что увидели зарубежные активисты на Марше равенства

Украинка Виктория Гривина провела неделю в качестве волонтера с иностранными активистами, приехавшими поучаствовать в Киев Прайд 2016. Для Platfor.ma она написала о том, как Марш равенства выглядел изнутри и что в нем увидели зарубежные гости.

 

Фотографія: Виктория Гривина 

С 5 по 12 июня 2016 года я помогала с переводом группе международных волонтёров SCI во время Киев Прайд 2016. В результате вместо обычного волонтёрского проекта мне предстоял семидневный спецкурс по запутанной системе терминов вроде «гендер», «транс» и «ньютрал». В итоге выяснилось, что ропасть между тем, что ты привык слышать на улице и интеллектуальным дискурсом ЛГБТ активистов – огромна.

 

На постсоветской территории как-то само собой принято, что защитой прав ЛГБТ занимаются сами ЛГБТ – проще говоря, «дело рук утопающих». Поэтому присутствие волонтёров, которые в большинстве своем не принадлежали к ЛГБТ, сначала воспринималось двояко. Я путалась в терминологии и робела задавать вопросы. А как-то во время дискуссии один неловкий вопрос: «Почему вы не рассказываете о своих проблемах нам, “обычным людям”?» на несколько напряжённых минут сделал нашу группу мишенью полного зала негодующих активистов. Правда, на резкое обвинение одной отчаянной участницы («Ну да, спасители наши, что же вы тут делаете такие обычные?»), в нашу защиту поднялись сразу несколько человек, включая профессионального психолога. Даже наши волонтёры – иностранные ЛГБТ активисты Сара и Карло, которым я впопыхах забыла перевести последние пару десятков реплик, поняли странность ситуации и заметили, что цель Прайда – не нападать на «нас, обычных людей», а объяснить, как задавать правильные вопросы. Впрочем, для нас это был хороший урок о том, каково это – быть меньшинством в толпе.

 

С другой стороны, всю неделю ощущалась разница в том, как реагирует на тебя мир, когда принимает за ЛГБТ. На открытии Прайда оцепление из полицейских в Малой опере оказалось настолько плотным, что приходилось ходить из зала в уборную вдоль двойной шеренги вооружённых и очень пристально обозревающих тебя хранителей правопорядка. При этом на входе наши охранники никак не могли решить, кто я – террористка или трансвестит с 35 размером ноги. Зато благодаря их старательным поискам я впервые за долгое время увидела дно моей сумочки.

 

Должна была пройти неделя общих семинаров, чтобы снять общее напряжение. Активисты оказались умными, отходчивыми и приятными людьми. А под конец Прайда полицейские все же перестали по молекулам ощупывать мою сумку, приветливо улыбались и даже придерживали двери.

 

Случались и смешные случаи вроде того, что так старательно создаваемая нами буква «д» для транспаранта «безпека для всіх» во время марша успела перевернуться и вместо неё какое-то время можно было отчётливо прочитать «б» в слове «для».

 

Сам марш проходил организованно, с опаской и под молчаливым лозунгом «главное, чтоб никого не убили, а то нам точно не дадут безвизовый режим». Так, кажется, думали даже радикалы, поэтому ограничились одним избиением. Для галочки.

 

На традиционный для украинцев вопрос «не страшно ли идти на марш?», иностранные волонтёры, Сара и Карло ответили одинаково: «Нет, страшно не было вообще. И это даже удивительно, учитывая, что нас неделю запугивали фильмами, обсуждениями и встречами с уполномоченными по правам человека».



  • Фотографія: Яна Нижегородова
  • Фотографія: Яна Нижегородова
  • Фотографія: Виктория Гривина
  • Фотографія: Яна Нижегородова

«В какой-то момент, – добавляет Сара, – я даже подумала, что у меня что-то не так с головой, потому что нам каждый день твердят об опасности, а мне до сих пор не страшно. Это главное отличие Киева от парадов в Лиссабоне. У себя мы тоже боремся, бывает, что доходит до стычек. Но мы уже прошли тот этап, когда в центр сгоняют тысячи полицейских и ты банально боишься за безопасность – самую базовую вещь, которую должно обеспечивать человеку общество».

 

По словам Сары, не стоит думать, что жизнь в Европе – сплошной сахар. «Объясню на своём примере. У меня, конечно, язык как помело, но на примере легче понять. Я переехала в Лиссабон учиться из маленькой деревни. Дома, может, на улицах и не было побоев, но в выражениях по отношению у ЛГБТ не стеснялись. В Лиссабоне для меня началась другая жизнь. Я стала живой. Больше не нужно было скрываться. Уровень активизма в студенческой среде очень высокий. У меня появилось много друзей, и ходить на Прайд – обычное дело, даже если ты не из тусовки. Я хожу уже шесть лет подряд.

 

Но дома продолжалось то же самое. Однажды я приехала домой на каникулы. Мы сидели перед телевизором за ужином. По новостям как раз шли дебаты об однополых браках и правах по усыновлению. Папа как всегда начал свой спич, как это неправильно, ужасно и прочее. Только в этот раз я не сдержалась и начала ему возражать. Мы так никогда ещё не спорили кричали друг на друга. А потом он вдруг всё понял. Он замер. И первый раз в жизни на моих глазах у человека поменялся цвет лица. Его лицо стало прямо жёлтым как воск, он начал трястись, мотать головой и повторять: “Нет, нет, ты не можешь быть этим… только не говори, что ты… только не говори мне, не смей так с нами поступать” – даже вслух произнести не мог, а я вместо того, чтобы его успокоить, крикнула в ответ: “А что если я такая? Что тогда?!” Я даже не договорила ничего. Он продолжал мотать головой, а потом мы перестали друг с другом разговаривать на три месяца, что для нашей семьи очень долго.

 

Но когда мы снова начали общаться, его тон поменялся. Он начал тщательно подбирать слова и пытался подластиться, загладить тот разговор, о котором мы больше не упоминали. А потом как-то мама с бабушкой опять обсуждали геев и когда бабушка сказала что-то ну очень грубое, отец положил ей руку на плечо и сказал: “Не нужно так говорить. Мы больше не должны так поступать”. Вот так как бы постепенно приходит адаптация у нас».

 

То же самое заметила на обсуждении одна русская активистка: «Не знаю, откуда взялась легенда о Нидерландах как воплощении “Гейропы”. Эта страна не входит даже в десятку самых толерантных государств Евросоюза. Попробуйте отъехать километров на сорок от Амстердама – в глубинку – встретите те же самые гомофобские настроения».

 

Итальянский волонтер Карло живёт в маленьком городке на Сардинии. Говорит, три года назад перед первым маршем все с трепетом ждали, что будет: а вдруг никто не придёт, а если придёт – что подумают местные, особенно старшее поколение. Но на парад вышел весь город, включая пенсионеров, рыбаков и уличных кошек. Никаких протестов – настоящий городской праздник. Глядя, как по улице плывёт поющая толпа народу, бабушка Карло как была в домашнем платье выбежала на улицу. И вытянула внука за собой. «Она психолог, она давно знает про меня всё и много сделала для того, чтобы облегчить мои взаимоотношения с родителями. Вот вторая бабушка, которая крестьянка обычная и без образования, до сих пор крестится, когда слышит об этом: “Как, мужчина с мужчиной? Не может такого быть, боженька этого не допустит”. Ей Карло вряд ли когда-нибудь расскажет. Спрашиваю, есть ли в Кальяри противники ЛГБТ. Конечно, кивает Карло. Но что они сделают? Выйдут протестовать, когда у всего города народные гуляния – их просто засмеют.

 

«Теперь, после Киева, я понимаю, что те страхи были только у меня в голове, – делает вывод Карло. – Здесь же я не боялся ни минуты, хотя все говорили про реальную опасность. Думаю, когда приеду домой, я стану свободнее ходить по улицам. Всем буду говорить, как нам повезло, что мы живём в Италии. Раньше я бы никогда не позволил себе, например, взять парня за руку на улице. Но теперь после Киева мне даже кажется, что я стану более раскованным. И буду пользоваться своими правами, раз они есть».


comments powered by Disqus