19 листопада 2015

Собрание подчинений: как два киевских музея поссорились из-за коллекций и структуры

Вчера в Киеве представители ряда музеев и общественных организаций пикетировали Министерство культуры. По мнению участников митинга, запланированная реструктуризация Национального музея истории Украины приведет к уничтожению структуры его филиала – Музея исторических драгоценностей Украины (МИДУ), расположенного на территории Киево-Печерской лавры и сохраняющего более 56 тыс. уникальных предметов – в том числе знаменитую Скифскую пектораль. Platfor.ma узнала у руководителя исторического музея о том, зачем нужна реструктуризация, а у главы МИДУ – то, почему проводить ее никак нельзя.

 

 

 

Татьяна Сосновская, генеральный директор Национального музея истории Украины.

– В чем главная задача реструктуризации?

 

 

– В нашем музее структура не менялась много лет, поэтому активировать некоторый функционал так, как мы бы этого хотели, просто невозможно. В первую очередь это касается тех отделов, которые отвечают за привлечение посетителей. А одна из главных задач реструктуризации – это активизация работы нашего филиала в том, что касается научной обработки коллекции.

 

У нашего филиала МИДУ нет юридического и экономического статуса. Но у них на сбережении находится очень весомая и ценная часть государственной коллекции. За ее сохранение несут ответственность главный хранитель и я. Но для меня проблема в том, что за все годы существования филиала наш музей так и не получил информацию о том, что же хранится в этой коллекции – мы видим только то, что размещено в экспозиции.

 

Сейчас весь мир движется по пути открытости коллекций. Любой желающий может онлайн посмотреть на то, какие предметы есть в собрании и что они из себя представляют. Коллекция Музея исторических драгоценностей закрыта не только для общественности и исследователей – она закрыта даже для меня как директора. На всех тренингах и мастер-классах все эксперты говорят: единственный по-настоящему серьезный способ сохранения коллекции – это ее полная визуализация и научная обработка. Помимо удобства для людей со всего мира, которые смогут изучать наши сокровища, это еще и мощнейший метод для того, чтобы обезопасить коллекцию: если из фондов исчезает предмет и появляется где-то на аукционе, то только имея качественные фотографии и описания мы можем доказать, что это украдено у нас. Сейчас такой возможности нет.

 

Кроме того, когда мы обратили внимание на наш филиал, то оказалось, что многие вещи являются, скажем так, не очень правовыми. Получается, что у нас в музее два главных хранителя, две реставрационных мастерских, два отдела учета – и при этом мы просто лишены доступа к коллекции своего филиала. Поэтому мы намерены переподчинить сотрудников МИДУ непосредственно нашему главному хранителю, чтобы сделать это собрание информационно открытым. О перемещении коллекции в другое место речи не идет.

 

– А почему тогда такое противодействие со стороны МИДУ и части музейного сообщества?

 

– Такое противодействие бывает всегда, когда новый руководитель хочет проверить фонды. МИДУ создавался полвека назад как отдел, который должен был обслуживать иностранные делегации. Несколько десятилетий назад его повысили в статусе и сделали филиалом. И вот эта некая элитарность, которая была заложена с самого начала, укоренилась у сотрудников в крови – так они и живут с осознанием собственной важности. Разумеется, это противоречит идее о том, что кто-то другой может иметь доступ к их коллекции. Мне хочется видеть причину противодействия только в этом.

 

И, конечно, еще мне очень не нравятся заявления моих коллег о том, что вот, мол, теперь что-то из коллекции пропадет и потом всплывет в частных руках. Мы еще не начали изменения структуры, не провели сверку фондов, а уже поднимают такие темы – это настораживает. И я считаю нужным провести проверку коллекции еще и поэтому.

 

– Количество сотрудников Музея исторических драгоценностей, их зарплаты и обязанности после реструктуризации изменится?

 

– Научно-экспозиционный отдел мы даже увеличим – это те люди, которые занимаются научной обработкой коллекции.

 

– А что в остальных отделах?

 

– Из экскурсионного отдела, кажется, двоим сотрудникам, которые ведут научную работу, мы тоже предложим работу в научном. Зарплата у научных сотрудников даже немного вырастет. Если говорить о кадровых перестановках, то все сотрудники останутся. Просто отчитываться им нужно будет главному хранителю нашего музея. Подчеркиваю, все это делается для того, чтобы поскорее обработать коллекцию.

 

Еще одна важная задача – увеличить число посетителей. У МИДУ прекрасная экспозиция, современная, классно сделанная, но посетителей при этом очень мало. Меня не устраивает аргумент руководителя филиала о том, что у них режимный объект и много людей быть не может. Там хорошая охрана и достаточный уровень безопасности, чтобы посещаемость была выше. Я уверена, что с новой структурой мы сможем изменить работу экскурсионного отдела так, чтобы гостей было больше.

 

Мы уже применили это на практике в Национальном музее истории Украины – и число посетителей существенно увеличилось. Для сравнения: в прошлом году доход нашего музея был 860 тыс. грн, а на 10 ноября этого года – уже 2,2 млн грн. Это говорит о том, что даже в трудные и кризисные времена люди готовы идти в музей и платить за это. Все наши наработки можно и нужно имплементировать и в МИДУ.

 

– А финансирование МИДУ как-то изменится?

 

– Деньги и так всегда шли через нас – этот музей не обладает экономической самостоятельностью. МИДУ фактически по большей части содержится на деньги, которые зарабатываются историческим музеем. Самостоятельное финансирование МИДУ уже через пару месяцев приведет его к краху, потому что на данный момент они пока не могут зарабатывать достаточно. Так что финансово их ситуация от реструктуризации в худшую сторону не изменится.

 

– В среду прошла забастовка и митинг музейщиков перед Минкультом…

 

– Мне кажется, тут во многом играет роль эмоциональная составляющая. Музейные коллективы –преимущественно женские, поэтому эмоции у них берут верх над анализом. Возможно, тут есть и моя ошибка. Дело в том, что негативные тенденции, которые были в нашей работе, я старалась не разглашать, чтобы не навредить имиджу музея. И если бы коллеги из других музеев раньше узнали о проблемах с учетом, сохранением, дублированием функций в МИДУ, то они бы на все их заявления реагировали иначе. Просто я считаю, что проблемы надо не выпячивать, а исправлять. Так что тут вопрос эмоций и того, что, возможно, какие-то музейные сотрудники опасаются, что и их фонды кто-то захочет проверить.

 

Скифская пектораль
Фотографія: Скифская пектораль

 

Людмила Строкова, руководитель Музея исторических драгоценностей Украины. 

– Чем руководствуются Минкульт и Нацмузей истории Украины в ходе этой реструктуризации?

 

 

– Они считают, что новая структура упростит работу музея. Версия Сосновской – что у нас якобы закрыты фонды. На самом-то деле в экспозиции у нас выставлено около 25% – это уникальнейшие вещи, но то, что есть в фондах, тоже доступно. Приходят люди, берут от своих организаций документы о том, на каком основании они будут знакомиться с материалами – и мы всех принимаем. У нас работают ученые из многих академических институций и музеев. Мы же никогда никому не запрещаем работать с коллекцией. У нас есть электронные каталоги, альбомы, каталоги выставок, научные публикации, которые рассказывают о предметах из нашей коллекции. Скажите, что еще надо? Выставить все это на обозрение? Придет время – выставим.

 

У нас своя версия того, как должна выставляться наша коллекция. Мы считаем, что нужно не просто показывать все подряд – мы группируем предметы по тематике. Если нет денег на публикацию на бумаге, то мы создаем электронные каталоги. А тут предлагают взять и все выставить в интернет. Но смысл?

 

– Могут ли пострадать от реструктуризации ваши сотрудники?

 

– У нас было шесть завсекторами и шесть завотделами. А теперь у нас в филиале получается, что останется один отдел с одним завотделом и три сектора переходят в подчинение историческому музею. Заведующие становятся просто научными сотрудниками или специалистами, которым даже не идет музейный стаж и, соответственно, они лишаются надбавки. И речь ведь не только о деньгах, но и об амбициях.

 

– А существующая схема взаимодействия эффективна? Или нужно было в любом случае что-то менять?

 

– Это великолепная схема. Мы полноценный музей с оптимальной структурой, которая обеспечивала жизнедеятельность, учет, сохранность и научную обработку коллекции музея. Возможно, какая-то реструктуризация могла быть проведена: что-то переименовать, что-то переформатировать, но не уничтожать же полностью. У нас уникальный музей, который известен на весь мир. И теперь нас, по сути, опускают до уровня отдела. Представьте: остается один отдел, который и является филиалом, плюс три сектора, которые подчиняются разным заведующим отделами в историческом музее. Это уже не лебедь, рак и щука, это еще кого-то можно добавить. Козла какого-нибудь.

 

– В среду вы устраивали пикетирование Минкульта и забастовку. Как все прошло?

 

– Все прошло просто изумительно. Пришли представители очень многих музеев и разных институций. А главное, что состоялось заседание Музейного совета, который принял решение: дать Музею исторических драгоценностей самостоятельный юридический статус. И хотя это совещательный орган, поэтому он может только рекомендовать, но это уже говорит о том, что большая часть музейного сообщества рассматривает этот вопрос именно так. Надеемся, что министерство к этому прислушается. Это не конец, это только начало.


comments powered by Disqus