27 липня 2016

«Разгромили и запретили»: как три отвергнутых СССР фильма стали одной украинской премьерой

На Одесском международном кинофестивале показали новый фильм Игоря Минаева «Голубое платье». Режиссер родом из Харькова, много снимал в Одессе, сейчас живет в Париже. На премьере в Одессе собралась внушительная группа киношников, которые работали с Минаевым больше 30 лет назад. Картина «Голубое платье» построена на ретро-материале – трех короткометражных фильмах, снятых Минаевым в 70-80 годах прошлого века. Два из них – «Серебряная даль» и «Телефон» – были запрещены, а негативы уничтожены. Режиссер рассказал Platfor.ma об истории фильмов и о том, что с ними сделала советская цензура.

 

Кадр из фильма «Телефон»

Кадр из фильма «Телефон»

 

– Почему запрещали ваши фильмы? Так сразу и не скажешь, что в них есть что-то угрожающее для советской власти.

 

 

– У всех была иллюзия, что «на полке» лежат какие-то особенные картины, шедевры несоветского типа. Но когда этот шкаф открылся, оказалось, что там лежит то же самое, что показывали в кино. Советскую цензуру называли политической, но по сути она такой не была. Они понимали, что нет сумасшедших, которые принесут сценарий, где будет написано, что Ленин – убийца, и никто не принесет «Архипелаг Гулаг». Никто же не хочет в тюрьму. Поэтому цензура была такая: кто-то из актеров фильма попал в немилость, например, уехал в Израиль. Или находилась реплика, которую можно интерпретировать двояко. Или могли отреагировать на голых женщин в кадре. Или режиссер где-то что-то не то сказал. Плюс была эстетическая цензура, самая сильная. Боролись с формализмом. А формализм – это чудесная вещь, что угодно можно этим словом назвать.

 

– Что из этого было в ваших фильмах, которые вошли в «Голубое платье»?

 

– У меня все начиналось очень хорошо. Как выпускник института Карпенко-Карого я запустил дипломную работу, короткометражный фильм «Чайка». Мне было 22, фильм удался – его хорошо восприняли на Мосфильме и здесь.

 

Меня тут же позвали на Одесскую киностудию снимать полный метр. Космонавт Леонов написал сценарий фантастического фильма. Я отказался. Сейчас уже понимаю, что в советское время не было ничего лучше, чем снимать фантастическое кино. Там же нет ни коммунистов, не партработников, ни ударников труда, а если вдруг что и происходит, то это не у нас, а где-то там в космосе.

 

Затем при Мосфильме организовали объединение «Дебют». У них в статусе было написано, что главный принцип – полная свобода. Конечно, я сразу же туда записался. Оказалось, я был там вторым человеком. Первой была летчица-испытатель – герой войны. Меня все обожали до тех пор, пока я не принес сценарий. Это была современная история, я уже не помню всех деталей, но произошел скандал. Сценарий остановили, а сценариста погнали.

 

Я проходил туда целый год, пока не понял, чего они хотят и не спросил прямо: «С кем из сценаристов вы хотите, чтобы я работал?». Там обрадовались, что я осознал и почти приполз на коленях, предложили работать с Эдуардом Володарским. Уже тогда он был крупным сценаристом. Они думали, что это такой человек-зверь, который меня сразу сожрет. Мы с ним быстро подружились и написали экранизацию рассказа Евгения Гуцало «Шутили с Катериной». Володарского все уважали, сценарий, который назывался «Серебряная даль» приняли, но сказали, что снимать поздно. В сценарии осень, а был уже ноябрь. Но мы ответили, что хотим снимать немедленно и выехали в село. В первый же съемочный день выпал снег и наш пейзаж исчез. Звонить в объединение и жаловаться было невозможно. Мы сняли зимнюю картину, никто этого не ожидал.

 

В Москве я показал кино Володарскому, он был в экстазе, говорил, что в объединении мы будем героями. Еще я показал «Серебряную даль» Андрею Кончаловскому – он считался моим художественным руководителем. Кончаловский посмотрел «Серебряную даль», сказал, что это кино, с которым мы можем получить очень много. Мне было 24 года, я вообще не понимал, что это значит. Хотел поскорее с ним закончить, как Кончаловский вдруг сказал, что если бы по фильму еще немного прошлась рука мастера, то все было бы нам гарантированно. Я ответил, что спасибо, не нужно там еще руки мастера, где надо она уже прошлась. «Ах так?».

 

На следующий день был чудовищный скандал. Наше кино критиковали все. Его обвиняли в издевательстве над советским народом, в издевательстве над русскими, в издевательстве над украинцами. В конце концов директор объединения сказал обо мне: «Это – неуправляемый снаряд, который летит куда хочет. И надо его остановить». Я вернулся в Одессу с «волчьим билетом».

  • «Голубое платье»
    «Голубое платье»
  • «Голубое платье»
    «Голубое платье»
  • «Серебряная даль»
    «Серебряная даль»
  • «Телефон»
    «Телефон»
  • «Телефон»
    «Телефон»

– «Волчий билет» – это фигура речи?

 

– Нет, это вполне конкретная бумажка о профнепрегодности, которая обошла все киноучреждения. Тогда я не знал, что делать. Но в молодости ты думаешь, что вот сейчас плохо-плохо, но не может же так быть всегда. Мы дружно пытались найти, кто бы за меня заступился. В итоге письмо подписал Сергей Бондарчук, мол, хватит топтаться, дайте молодому режиссеру работать. Бондарчук был живым классиком, режиссером и чиновником, он все мог, но никуда не вмешивался. Но письмо подписал и, видимо, это подействовало. Я очень признателен.

 

– А ваш следующий фильм «Телефон» по стихотворению Корнея Чуковского, что с ним было не так?

 

– В Одессе появились деньги на дебюты. Я предложил экранизацию рассказа Трифонова. На что мне сказали: «Опять за старое? Вспомните, что вы стоите на обычном полу, а не на эрмитажном паркете!». Тогда я совсем рассвирепел и сказал, что буду делать фильм по стихотворению Чуковского «Телефон». Мультфильм? Нет, не мультфильм.

 

Как принимали «Телефон» в Госкино в Киеве, страшно вспомнить. Это был паноптикум. На художественном совете сказали, что это фильм не для детей, и вообще комедия дель арте. Дошло до того, что директор студии, сидящий рядом на показе, замечательный человек, толкал меня в бок и спрашивал: «Это кто на экране?». «Это на экране свинья», – отвечал я. «Вижу, что свинья. Это мужчина или женщина?». «Одета в мужской костюм, значит свинья-мужчина». «А почему у нее грудь?». «Потому что играет моя ассистентка». После паузы: «И что вы хотели этим сказать?» Фильм разгромили и запретили. Мои коллеги, второй режиссер и директор картины как-то умудрились отправить его на Московский кинофестиваль и «Телефон» получил приз. Но это ничего не изменило.

 

– Что вы сейчас чувствуете по поводу всех этих запретов? Есть обида?

 

– Нет смысла сводить счеты с тем, что уже произошло. Но когда твоя работа отправляется на помойку – это ужасно и неправильно. Меня эта мысль убивает. Работа должна жить, кино нужно показывать. Если оно плохое, то само собой умрет. А если это то, что ты сам любишь и во что веришь – нельзя давать материалу погибнуть. Тем более, что кино не только мое, есть еще актеры, съемочные группы. У всех судьба сложилась по-разному, кто-то больше не снимался. Для них это ведь тоже очень важно.

 

Я начал думать о новой жизни для фильмов «Чайка», «Серебряная даль» и «Телефон» много лет назад. Не хотелось делать альманах, это неинтересно. Нужно было придумать сюжет, чтобы связать фильмы в новую историю. Мы со вторым сценаристом Ольгой Михайловой уже много разных историй придумали, и всякий раз было не то. Однажды утром я брился перед зеркалом и подумал: есть женщина, которая вдруг замолкает, сидит у окна – и она странно одета. У нее есть тайна, прошлое, которое лежит в коробках под диваном. Так появилось «Голубое платье».

 

– А где пролежали все это время пленки с вашими фильмами?

 

– В подвале моего приятеля в Париже. 30 лет они там были. Но это копии, оригиналы негативов были уничтожены или потеряны.

 

– Когда вы переехали в Париж и оказались в киношной среде, ощущали вакуум, пробел в профессиональных знаниях?

 

– Во времена моей учебы в Карпенко-Карого было хорошее образование. У нас был курс, где показывали хорошие иностранные фильмы, даже те, что были запрещены. Мы глубоко изучали историю кино, а еще мировую литературу и культуру. Так что когда я переехал, оказалось, что среди друзей-парижан, которые интересовались кино, я смотрел не меньше, а то и больше.

 

– «Голубое платье» покажут во Франции?

 

– Да, у нас есть прокатчик, фильм должен выйти осенью. Мне бы очень хотелось показать фильм в Украине, но это оказалось достаточно сложно. Мои продюсеры пока в поиске.


comments powered by Disqus