23 березня 2016

«Королевство Лансонг»: новый рассказ Антона Фридлянда

У писателя Антона Фридлянда родился новый рассказ «Королевство Лансонг». Platfor.ma с радостью его публикует.

 

Фотографія: Антон Фридлянд

 

Министр сразу понял, когда самолет оказался над территорией Лансонга. Вот иллюминаторы заполнены камбоджийскими джунглями, а в следующую минуту внизу широкими желтыми мазками растекается иссушенная солнцем степь. Маленькое государство, затерявшееся между Камбоджей и Лаосом, не обладало ни выходом к морю, ни живописными горами, ни тропическими лесами, ни плодородными землями. Даже Меконг, взрезавший полдюжины стран своим полноводным руслом, поделился с Лансонгом лишь жалким протоком, которого едва хватало для орошения здешних рисовых полей.

 

Единственное богатство, которым, как недавно выяснилось, обладал Лансонг – это редчайший минерал лансонит, залежи которого находились неподалеку от столицы королевства и по совместительству единственного города страны. Месторождение было открыто британскими геологами в середине ХХ века, но из-за гражданской войны, продолжавшейся почти полстолетия, о добыче полезных ископаемых не было и речи. К тому же, никто толком не понимал, каким образом использовать лансонит. В 2000-х месторождение по контракту начала разрабатывать вьетнамская госкорпорация, и поначалу лансонит использовался при создании высококачественной фотопленки, но спустя два года производство было признано нерентабельным и его закрыли.

 

И только спустя десять с лишним лет стало известно, что редкий минерал необычайно эффективен при использовании в оборонной промышленности. По счастливому стечению обстоятельств выяснили это в исследовательских лабораториях государства, интересы которого господин министр имел честь представлять. С Лансонгом его страну связывали давние отношения – в конце прошлого века и в начале нынешнего правящему режиму азиатского королевства оказывалась финансовая и техническая поддержка, а также поставлялось оружие. Но так как власть все время переходила из одних рук в другие – от короля к хунте и обратно, то приходилось поддерживать оба враждующих режима, и когда грянул кризис, это стало слишком накладно. Поэтому в последнее десятилетие, когда поток помощи был приостановлен, отношения с Лансонгом свелись к минимальным формальностям, осуществлявшимся посредством дипломатической миссии, базирующейся в Бангкоке.

 

Последние полгода Министерство иностранных дел совместно с Министерством внешней торговли и Министерством оборонной промышленности обрабатывало Лансонг, чередуя коммерческие переговоры с щедрыми траншами – на образовательные программы, на развитие медицины, на строительство нового дворца для его величества Рамонченга V. Согласно договору, после долгих прений утвержденному обеими сторонами, на территории королевства должно было появиться одно из самых грандиозных в мире производств и одно из самых секретных. Глобальные планы помимо добычи минералов предполагали строительство пяти заводов, обеспечивающих полный цикл трансформации лансонита в готовый к использованию в военных целях продукт. Для успешного функционирования производства требовалось перенаправление водных ресурсов, уничтожение священной горы Кумбей (с последующим восстановлением ее в месте на одиннадцать километров ближе к востоку), а также перенос столицы королевства, города Чойфень и расселение некоторого количества деревень – все это было зафиксировано в договоре. Именно подписание этого многомиллиардного контракта было причиной визита министра в далекую экзотическую страну.

 

Два дня в Лансонге были расписаны буквально по минутам. 12.30 по местному времени – прибытие в аэропорт Чойфеня, встреча с министром иностранных дел, два часа в отеле, осмотр значимых мест города. В 19.00 – ужин с его величеством Рамонченгом V, культурный обмен, а затем, собственно, подписание контракта. После – ночь в отеле и утренний вылет на родину, где на следующий день после прилета господину министру предстояло проводить два брифинга и одну пресс-конференцию. Самолет приземлился в единственном аэропорту королевства почти точно по плану – в 12.47. Министр допил виски, сполоснул рот эликсиром для зубов и спустился по трапу, чтобы пожать руку своему местному коллеге, благочестивого вида старцу, своей тонкой седой бородкой напомнившему Конфуция. Следом за министром из самолета высыпала его свита в количестве восемь человек, а за ними – фольклорный коллектив «Белый конь»: три румяных полногрудых певицы сильно за сорок и два музыканта без возраста (один из них по совместительству – сотрудник службы безопасности).

 

Немного передохнув в отеле, перестроенном из буддистского монастыря, министр отправился на осмотр столичных достопримечательностей – в этом рандеву помимо собственной свиты его сопровождала дюжина местных чиновников, а также переводчик и гид, предоставленные принимающей стороной. Музей гражданской войны (выцветшие фото бессмысленных зверств, бесчисленные документы с текстами, похожими на разбросанные макароны, пробитые пулями черепа за стеклом), Храм танцующих кошек (кошек, к сожалению, увидеть не удалось) и, наконец, священная гора Кумбей с позолоченной ступой на вершине (согласно легенде, на этой горе… хотя, кому это интересно!).

 

Королевский дворец, куда министр прибыл тем вечером на ужин в обществе лансонгского монарха, показался ему похожим на китайскую лаковую шкатулку, увеличенную до подобающих размеров. Ему пришлось около получаса прождать короля Рамонченга V в приемных покоях, прежде чем тот соизволил появиться из-за ширмы с изображением битвы божеств и демонов и протянул для поцелуя свой мизинец, украшенный перстнем с гербом Лансонга.

 

 

 

За ужином к ним присоединились супруга короля, пять его наложниц, кормилица его детей и пара министров. Помимо обычного в таких случаях обмена заверениями в бесконечной дружбе и надеждами на взаимовыгодное сотрудничество, правитель при посредстве переводчика задал заморскому гостю четыре вопроса. «Как вы долетели, господин министр?» – Превосходно, ваше величество! Посадка на священной земле Лансонга была мягкой и наполняющей сердце умиротворением. «Какое впечатление произвела на вас наша столица?» – Ваше величество, прогулка по Чойфеню была впечатляющей и весьма интересной. Храм танцующих кошек поразил меня своим сдержанным величием, а Музей гражданской войны уязвил в самое сердце. Что касается священной горы Кумбей, которую прежде мне доводилось видеть лишь на гербе вашего славного государства, то вид ее поистине завораживает и заставляет задуматься о неподвластных времени ценностях. «Отрадно это слышать, мой друг! Должно быть, вам известно, что означает название нашего королевства?» – Конечно, ваше величество! Земля благочестивых крестьян, обративших свои лица к сиянию предзакатного солнца – невозможно придумать определение, более точно описывающее ваш гостеприимный край. «Как вы находите пирожки из клейкого риса?» – Они просто эпичны, ваше величество! А тамариндовая подлива, использованная вашими поварами, прекрасно оттеняет их изысканный вкус.

 

После ужина компания перешла в зал для особых церемоний с длинным бамбуковым помостом посередине и небольшой сценой, расположенной у восточной стены. Монарх, а следом за ним его свита, сбросили туфли и, взобравшись на помост, уселись, скрестив под собой ноги. Министр последовал примеру принимающей стороны, с неудовольствием отметив при этом, что его носки из-за жары, с которой не справлялись маломощные дворцовые кондиционеры, насквозь пропитались потом.

 

Далее началось действо, окрещенное в протоколе культурным обменом. Фольклорный коллектив «Белый конь», доставленный в Лансонг министром, исполнил несколько композиций, посвященных миролюбивости славного народа, его военным успехам, неиссякаемому оптимизму и памяти о трагичном прошлом. Вслед за этим пришла очередь лансонгцев облагодетельствовать министра погружением в их культуру. Король Рамонченг V лично представил предстоящее шоу. «Господин министр, рад сообщить вам, что вы станете первым представителем западной цивилизации, которому посчастливится познакомиться с нашим древним эпосом, – сообщил монарх через переводчика. – Это уникальное представление, объединяющее в себе музыку, танец, пение и декламацию, идеально выражает главные ценности нашего народа, если хотите, наш ментальный код. Хотя поначалу неподготовленному зрителю наш эпос может показаться сложным для восприятия, я надеюсь, что увиденное обогатит ваш внутренний мир и поможет понять душу Лансонга».

 

Представление началось вполне предсказуемым образом. На сцену вышел старик, в котором министр с удивлением узнал своего коллегу из здешнего Министерства иностранных дел, и в течение четверти часа длинными ногтями кромсал струны лансонгских гуслей, время от времени наполняя павильон резкими выкриками, которые, как сообщил переводчик, являлись прославлением королевской династии, берущей начало непосредственно от богов. Затем к музыканту присоединились четыре девушки в шелковых одеяниях, цвета которых символизировали различные стороны света, и, покачиваясь из стороны в сторону, принялись выделывать просторными рукавами всякие фокусы.

 

Спустя полчаса министр начал подумывать о том, что шоу несколько затянулось. Скосив глаза на короля и его соратников, он отметил, что те наслаждаются представлением, покачивая головами в такт монотонным унылым звукам, по недоразумению принимаемым здесь за музыку. Наконец старец покинул сцену вместе с гуслями и кордебалетом, и министр уже порадовался возможности размять затекшие ноги, но оказалось, что за музыкальным эпизодом следует декламация, в которой последовательно примут участие около десятка актеров. Переводчик, склонившись над ухом министра, постарался в общих чертах объяснить замысел, заставляющий людей на сцене издавать столь странные звуки и кривить лица в агонии, но министр его не слушал. Единственное, о чем он мог думать – тот момент, когда эпическое представление закончится, он освободится от неудобной позы, сходит в туалет и сделает пару глотков из фляги с виски.

 

Декламация продолжалась почти час и сменилась песенным блоком, главными действующими лицами которого стали певец с удивительно высоким голосом и певица с голосом поразительно низким. Безболезненно выносить их вопли не было никакой возможности, и министру стоило огромного труда сохранять на лице маску благосклонного внимания. Его ноги уже затекли до такой степени, что он давно их не чувствовал, а лишенный опоры позвоночник требовал целебного массажа. Что касается короля, он к тому времени превратился в подобие статуи медитирующего Будды – тело расслаблено, полуоткрытые глаза благосклонно следят за происходящим на сцене, а лицо украшено едва различимой умиротворенной улыбкой.

 

 

 

По прошествии третьего часа министр решил поинтересоваться у переводчика, как долго еще будет продолжаться представление, и получил довольно уклончивый ответ. Мол, все зависит от воли богов и, конечно же, от вдохновения участников. Минул еще час, наполненный истошными криками певцов, многозначительными гримасами актеров и плавными взмахами шелковых рукавов. К физической боли, испытываемой министром, присоединилось невыносимое отчаяние, и в какой-то момент конкуренция между этими двумя видами страдания стала столь жесткой, что министру показалось, будто двери ада не только распахнулись перед ним, но и сомкнулись за его многострадальной спиной. Спустя еще час министру пришлось сходить под себя по малой нужде, поскольку он понимал, что если покинет помост пусть даже на короткое время, тем самым он нанесет ужасное оскорбление королю Рамонченгу V, а в его лице – всему народа Лансонга.

 

Потом он потерял счет времени – существование министра теперь измерялось не часами и минутами, а болью, отчаяньем и безнадежностью. Чтобы отвлечься от скорбных мыслей, он принялся прислушиваться к ощущениям собственного тела. Конечности ныли так, словно неутомимые мастера пыток вонзали в них сотни игл. Изнывающий желудок исторгал жуткие звуки, к счастью, перекрываемые воем со сцены. Мигрень уверенно прописалась в его голове, натянув между висками стальной трос, на котором танцевала сотня канатоходцев-тяжеловесов. Секретарь министра, сидевший за его спиной, потерял сознание на восьмом часу представления, и королевские слуги вынесли его из зала, словно мешок с рисом, а король и его приближенные не обратили на это происшествие внимания – их взгляды были устремлены на сцену, где двое мужчин в широкополых шляпах из бамбуковых листьев изображали поединок добра со злом, длившийся уже около получаса. Когда министр, вынырнув из забытья, краем глаза взглянул на часы, хотя убеждал себя этого не делать, он узнал, что представление продолжается уже почти двенадцать часов. Он понял, что обречен. Эпос Лансонга бесконечен. Представление не завершится даже со смертью участников и зрителей. Оцепенение. Судороги. Безысходность.

 

 

И лишь спустя сутки после начала представления все изменилось. Министр почувствовал, как его душа отделяется от тела, но то была не смерть, которой он так страстно желал последние несколько часов. Воспаривший к потолку павильона министр – точнее, то, что прежде называлось министром – теперь наблюдал за происходившим с нового ракурса. Он обозревал не только актеров, зрителей и себя среди них, но также улавливал невидимые связи между этими и другими людьми, вещами и явлениями, и связи эти тянулись далеко за пределы этого дворца, этой эпохи и этого мира. Чтобы окинуть взором больший фрагмент картины, министр, просочившись сквозь крышу павильона, воспарил над дворцом, над столицей, над горой Кумбей, над степным королевством.

 

Переплетение тончайших связей, протянутых от каждого рисового ростка к другому ростку, от каждой капли воды к другой капле, от каждого человека к другому человеку, походило на кровеносную систему беспредельного живого организма, и это знание не стало для министра чем-то новым, оно всегда было у него на виду, но прежде он не обращал на него внимания, поскольку внимание было всегда сконцентрировано на чем-то другом, незначительном и лишенном смысла. И также он знал, что открывшаяся ему картина мира ничего в его жизни не изменит, поскольку не было в его жизни ничего, что можно было бы изменить, точнее любое изменение порождало другие изменения, гасившие собственную причину мягкими волнами, и более не будет ничего, кроме того, что происходит в данный момент, и контракт не будет подписан, не будут построены заводы на месте древней столицы, не будут прорыты каналы в засушливой степи, не сдвинется с места священная гора, не поблекнет позолота сияющей на ее вершине ступы, а сам он уже никогда не вернется в свое министерство, как невозможно вернуться в утраченное мгновение.    


comments powered by Disqus