13 липня 2015

«Главное – это человек и гравитация, которая нам мешает»: архитектор о пути архитектуры

В украинских городах масса проблем, и одна из них — отстраненность их жителей от градостроения и его истории. На прошлой неделе в рамках цикла лекций Public Science архитектор с 20-летним стажем Светислав Грбич рассказал о ключевых идеях и вехах архитектуры, том, как и для кого возникали города и почему общественное пространство – это главное. Platfor.ma записала самое интересное.

 

 

На сегодняшний день называться звездой зодчества вовсе не лестно. В архитектурной профессиональной среде старкитекторами называют людей, которые за деньги заказчика делают все, что хотят. В создании своих проектов они не руководствуются ни законами логики конечного потребителя, ни правилами, по которым живет городская среда.

 

Френк Гери один из самых звездных примеров звездной архитектуры. На вопрос о его отношении к титулу старкитектора отвечает средним пальцем. Этот пример показывает, насколько сильно современная архитектура отдалилась от нужд потребителя. Она стала слишком элитарной профессией, особенно в Украине. Нас изначально готовят к тому, что мы являемся лидерами мнений, должны прислушиваться только к самим себе, последнее слово остается за нами и мы абсолютно не несем моральную ответственность за свой архитектурный fuck up.

 

Зарубежное образование архитектора предусматривает определенную коллективную работу. У нас коллективного образования, к сожалению, нет. Все мы выходим из института как индивидуалы, входим в жесткую коммерческую среду и должны заниматься только коммерциализацией своего труда. Больше всего от этого страдает конечный пользователь. За время нахождения в учебном заведении вокруг архитектора обрастает нимб деятеля мистического культа, который там, наверху, занимается какими-то пассами, которые обычный пользователь не понимает и поэтому должен ко всему прислушиваться. Это все неправда, на самом деле и архитектура, и урбанизм существуют для потребителя.

 

Среда не должна быть designer-generated, то есть только такой, какой ее придумал творец-профессионал. В Европе уже много лет любое публичное пространство создается благодаря user-generated технологиям, где конечный пользователь находится в истоках архитекторской работы. Сам пользователь вместе с архитектором проектирует среду, которая будет для него оптимальной.

 

Супергерой vs антигерой

Согласно одной из теорий современной антропологии, мы живем во времена антрополита. Этот неологизм обозначает, что человек своей деятельностью, своим умом и практикой изменяет вид нашей планеты – ее рельеф, климат, все составляющие повседневной жизни. И, учитывая, что строительство и архитектура оставляют больше всего следов и объектов на планете, в каком-то смысле архитектор заслуживает звание супергероя. Но у него есть большое количество недостатков и болезней, и одна из них – это раздвоение личности. Через всю историю архитектуры нашего супергероя мучили два мифических ангела, которые нашептывали ему в разные времена абсолютно противоположные идеалы и концепции, которыми он руководствовался в тех или иных архитектурных эпохах. Иногда он пользовался советами обоих ангелов одновременно – тогда получались самые интересные результаты. Если с одной стороны у нас личность архитектора, который поддерживает классические ценности и будет стремиться к максимальной статике, то с другой — часть личности, которая требует постоянных обновлений, поисков нового решения, новой теории, новых ответов даже на не задающиеся вопросы.

 

Борьба с гравитацией

Архитектор в своей природной среде обитания встречает много факторов, которые так или иначе влияют на его работу. Но общей идеей, абсолютной для любого архитектора, главным на любом месте и в любом историческом промежутке до сих пор является человек, для которого мы что-то делаем и гравитация, которая пытается на каждом шагу нам мешать.

 

 

С ростом научно-технических достижения архитектор смог добиться очень сложных пространственно-геометрических отношений с самой формой, чтобы строить все более высокие здания, которые занимают меньшую площадь. Объекты, которые имеют только одну точку опоры, стали обычными для наших условий и на сегодняшний момент не представляют особой проблемы. Заветное желание архитектора — победить гравитацию. Но не благодаря стенам, подпорам, колоннам — нам не нужны инженерные средства. В идеале мы хотели бы победить гравитацию духом святым, наверное. Это является ведущей звездой для большинства архитекторов, но пока что реальность выглядит совершенно иначе.

 

Шизофрения архитектора

Архитектора на протяжении истории всегда мучил выбор: то ли заняться формой, чтобы создать что-то красивое и экспрессивное, то ли наконец-то сделать то, что будет максимально полезным потребителю.

 

Для того, чтобы понять город не только как скопление зданий и группировку его жителей, нужно разобраться, благодаря каким сегментам человеческой культуры развивалась архитектурная мысль. В разное время на нее влияли четыре основных позиции цивилизационной деятельности: экономика, наука, философия и религия. Параллельно на стилях можно проследить, какая из них отыгрывала ведущую роль в архитектурных решениях на разных отрезках истории.

 

Античность

До античности здания строились маленькими, с узкими отверстиями для прохода. Постройки возводились из каменных стен, и не выдерживали длинных балок, из которых делалась крыша. Но древние греки, подперев кровлю колоннами, сделали возможным строить помещения с широкой, открытой со всех сторон площадью. Благодаря этому у нас появилось общее пространство. Римская архитектура к греческим достижениям добавила еще и инженерность. Быстро расширяющаяся империя нуждалась в дорогах и военных лагерях. Кроме того, от потребителей города начали поступать коммунальные запросы. Построив акведуки для транспортировки воды, римляне сделали публичное пространство утилитарным.

 

Средневековье

После распада Римской империи общий упадок отразился и на архитектуре. Это был период романики, когда здания возводились из затратного камня, которого хватало только на городские стены и сакральные объекты. Но, начиная с ХII века, когда арабские инновации просочились в Европу, у архитектора вновь проснулась его модернистская часть натуры. С изобретения стрельчатой арки, которая позволила строить окна дешевле и декоративнее, он начал практически разрушать стены, создавая в них максимальное количество отверстий. Архитектор начал понимать, что толстые стены являются совершенно ненужным отростком прошлого и стал использовать функциональность готики. Изящные части новой конструкции стали работать, как структура зданий — его скелет. Этот скелет становится сам по себе прекрасен, он является литературной частью самого готического выражения, его основной картинкой. Но сильное влияние предыдущего стиля романики все равно сохранилось. Поэтому лучшие примеры, лучшую готическую вязь использовали только в сакральных интерьерах, разбросанных по всей Западной Европе. Здесь, в контексте борьбы архитектора с гравитацией, со смыслом и функцией, в готике впервые возникают несоразмерно высокие функциям помещения. Эту высоту нельзя объяснить с рациональной точки зрения. Но, тем не менее, это явление в максимальной мере дает всем готическим постройкам духовную, сакральную и мистическую нотку, которая позже прослеживается через все эпохи.

  • Парфенон, Афины
    Парфенон, Афины
  • Дуомо, Милан
    Дуомо, Милан
  • Санта Мария дель Фьоре, Флоренция
    Санта Мария дель Фьоре, Флоренция
 

Ренессанс

Благодаря монастырям и университетам, которые развивались в средневековой Европе, увеличивается количество знаний. Человек приходит к довольно интересным открытиям на поле науки, архитектуры и искусства. Кроме того, он устает от духовного гнета церкви. В сознании европейца наступает переломный момент — он приходит к гуманизму, к антропоцентричному мировоззрению. Человек понимает, что бог и религия должны обозначать совершенно другие вещи и работать на совершенно других уровнях и плоскостях сознания, освободив место для философии. Этот переломный момент в сознании повлиял и на поиски новой формы.

 

С этого момента все готическое искусство воспринимается, как варварское. Во времена Ренессанса это привело к новому явлению в архитектуре. До этого фасад любого здания был просто его наружной оболочкой – тем, что разделяло интерьер здания от того, что происходило за его стенами. Но в период Ренессанса фасад отсоединяется от самого здания и его начинают трактовать отдельно стоящим полотном, на котором архитектор-художник начинает рисовать какие-то совершенно новые причудливые узоры, ссылаясь и мечтая об античной Греции и Риме. Поэтому такие фасады перестают говорить о том, что на самом деле происходит за их плоскостью. Не видно тектоники здания, непонятно, где там расположены перекрытия, сколько там этажей.

 

Растет отделочное искусство. Впервые начинает проявляться интерьер и через поздний Ренессанс мы подходим к эпохе барокко, где царствует еще больший психоз в отношении орнамента. Скульптурный фасад смотрится красиво, как отдельное явление, но с конструктивистскими идеями готического искусства и тем более с довольно минималистичными идеалами античности это пересекается слабо.

 

Неоклассицизм

Все, что происходило до эпохи неоклассицизма, было нагромождением орнамента. Это не могло не произвести определенную реакцию в головах архитекторов, которые стали упрощать этот стиль, чтобы вернуть его в состояние античной Греции. Период неоклассицизма длится до первой половины ХІХ века. Тогда индустриальная революция в корне меняет конструктивное мышление инженера. Появляются новые материалы, которыми можно строить экономичнее и быстрее. Сталь и стекло входят в моду и становятся практически основными материалами. Но, несмотря на наши новые мозги, наш эстетический словарь возможностей остается таким же, как в предыдущие эпохи. Металл заменяет камень, но формы и приемы композиции остаются классическими.

 

Дом — машина для жилья

Пользуясь возможностями индустриального производства, человек падает в омут штампования предметов в металле. Такая тенденция вступает в конфликт с идеями гуманизма, поэтому в Англии XIX века зарождается течение, благодаря которому практически оформился весь последующий век. Все, на чем сидят модернизм и постмодернизм. Оно названо Arts and Crafts. Его цель – отобрать искусство из рук индустриального производства и вернуть его мастерам. Людям, которые поколениями в своих маленьких закрытых общинах передавали умения и опыт на высочайшем уровне высочайшего класса. Кстати, к этой эстетике относится и Толкин. Многое, что вы могли предствить себе из «Властелина колец» по книжкам и фильмам о Хоббитании или эльфийских поселениях, исходит из эстетики Arts and Crafts этого времени. Через это явление мы входим в модернизм.

 

Вначале происходит неразбериха. Архитекторы чувствуют абсолютную свободу и начинают комбинировать формы, искать новый алгоритм сотворения красивой, полезной, функциональной формы за пределами классического наследия и искусства. Эти идеи прогрессируют и доходят до функционализма во плоти. До машинной эстетики в архитектуре, где в идеальном сочетании работают формообразование, привязанное к функции, и тот конструктив, который предлагают инженерно-технические решения. Здание немецкой строительной школы Баухауз является первым законным продолжателем идей движения Arts and Crafts. Они тоже настаивали на том, что, несмотря на преимущества индустриального производства, большая часть архитектурной среды интерьеров и экстерьеров должна разрабатываться совместными усилиями художников, ремесленников, архитекторов, дизайнеров. То есть это своеобразное объединение всех творческих профессий под одной крышей ради лучшего будущего. Эта машинная эстетика доходит до своего апогея, когда один из известных архитекторов ХХ века утверждает, что дом является машиной для жилья.

 

Фотографія: Храм Святого Семейства, Барселона

 

Тем не менее, наш архитектор продолжает страдать раздвоением личности и вновь возникают движения, названные национальным романтизмом, которые пытаются вернуть прежнее засилье орнамента. Они решают создать новый орнамент, которого не существовало ни в одной из эпох. Такой же бессмысленный, такой же красивый, такое же искусство ради искусства. Но, тем не менее, он уже учитывает все современные достижения в формообразовании и самом изменении в материале, который они сделали. Один из прекрасных примеров этого орнаментального психоза — Храм Святого Семейства, разработанный испанским архитектором Антонио Гауди.

 

Постмодерная вакханалия

Весь функционализм и национал-романтизм эпохи модерна были отражением идеи ожидания светлого будущего, которой была насыщено это время. Но после Второй мировой войны идеалы модернизма уже не могут удовлетворить разочарованного архитектора. Он чувствует невиданную свободу и – с 50-х годов – входит в эпоху постмодерна. Благодаря новым течениям философии, возникает огромное количество -измов в архитектуре.

 

Формообразующими становятся обычные идеи, намеки, какие-то странные формы, взятые из совершенно других отраслей визуального искусства. Одна из основных заповедей постмодернизма – разрушить все, что было идейно создано в эпоху модернизма и попытаться практически вернуться к форме. Искать, что мы можем в этой форме дать новой архитектуре.

 

 

Это немного похоже на Рим времен Калигулы – беспрепятственные архитектурные вакханалии без границ, повода и потребности остановиться. Исчезает общая философская нить, которую можно было проследить от неолита до ХХ века. Разрушение формы происходит не только на идейном, оно происходит на буквальном уровне. Благодаря отсутствию рамок у постмодернизма, даже обычные поигрывания пустой формой без значения тоже являются отдельным архитектурным течением. Форма сама становится замысловатой, а может и наоборот. Архитектурное произведение становится активным, агрессивно о себе заявляет, пытаясь повторить наработки каких-то предыдущих стилей, либо совершенно замыкается в себе и анемично сидит в городской среде. Новые материалы, новые способы их использования, новые масштабы, новая функция — примерно это и есть вторая половина ХХ века. Наверное, это и есть наш постмодернизм.

 

Город как утопия

Накопление стилей, форм и функциональных решений еще не делает город тем, чем он является. На разных исторических этапах своего развития он выполняет задачи, которые ставят перед ним его жители.

 

В Древней Греции город делился на две части: в одной располагались административные здания, в другой — общественные. Римляне из этой модели сделали план военного лагеря, который они одинаково выстраивали в каждой завоеванной местности. Это всегда был квадратный город с двумя улицами, которые шли с севера на юг и с запада на восток. На их пересечениях появлялись сакральные и административные сооружения, которые определяли общественное пространство.

 

В средневековой урбанистике важным было выбрать место для построения города, которое будет легко оборонять. Из-за постоянных междоусобиц его строят на возвышениях и обносят стенами. На средневековой рыночной площади размещают собор и ратушу. Площадь Рынок во Львове – классический пример. Средневековый строитель-урбанист чувствовал себя совершенно свободно и прокладывал маленькие улочки где ему хотелось.

 

Затем – благодаря тому, что новые элитные дворцы воздвигаются за пределами загнивающего города, при них строятся первые примеры ландшафтно-парковой архитектуры, которые появляются в эпоху барокко. Эти интересные геометрические схемы основываются на возвращении к классическому искусству и в данной форме изначально используются только в пригородах. Но к следующей эпохе они начинают реализовываться и в настоящей городской ткани.

 

В период индустриальной революции города приходят в очень сложное состояние по коммуникации внутри самих городов. Узкие улочки, рассчитанные на пешеходов и конные повозки, приходят совершенно в негодное состояние. Дороги начинают прокладывать, разрушая существующие здания, заново строя фасадную часть этой улицы. Радикальный принцип был действительно необходим, иначе все те города задохнулись бы в выхлопных газах и транспортной неразберихе.

 

Помимо войн и разрушений ХХ век приносит чистый плацдарм для новых урбанистических решений, которые ни к чему не привязаны. Градостроитель, наверное, впервые чувствует себя свободным творить, тем более что постмодернизм является свободным для творческого полета движением. Поэтому в городах, в большей части разрушенных, как Роттердам и Берлин, появляются совершенно новые геометрические композиции, которые в первую очередь являются произведением формы, а уже во вторую – каким-то функциональным планом для размещения зданий. Это еще один из тех шрамов, которые история оставила на лице города как такового.

 

Фотографія: Бразилиа, Бразилия

 

Появляется такое явление, как город, спроектированный по общему генеральному плану одним архитектором. Например, Бразилиа. Но большинство из этих городов оказались совершенно недееспособными, и жизнь в них стала еще более сложной, чем в городе исторически сложившемся.

 

Общественное пространство, как показала история, совершенно не является каким-то красивым придатком к ткани города. Оно – его основной модус существования. В идеале город должен состоять на 98% из публичного пространства. 98% идеального города должны быть сделаны человеком для человека. Многие из сегодняшних современных проектов учитывают обязательные облагораживания прилежащих территорий к зданиям, которые строятся. Кроме этого некоторые из них являются самой частью здания, функциональной составляющей – крышей, внутренним двориком. Тем не менее, каждая из этих плоскостей может быть обдумана и может быть обработана таким образом, чтобы она стала общественным пространством, где каждый миллиметр может использоваться конечным потребителем.


comments powered by Disqus