22 червня 2014

Я так читаю: актуальные для украинцев книги

Заместитель главного редактора российского «Коммерсанта» Дмитрий Бутрин размышляет о том, какие книги украинцам стоит читать именно сейчас. Еще девять рецензий на актуальные как никогда издания читайте в свежем номере журнала Esquire.


Фотографія: Cara Barer

  

Не лучшее время для советов украинцам, а тем более – советов о чтении из Москвы, учитывая особую страсть обитателей нашего города к таким советам. Тем не менее, украинским читателям может если не помочь московская рекомендация о том, что я читал бы сейчас в Киеве – то по крайней мере немного приободрить.

 

«Памятники литературы древней Руси», 1999

Первая книга, которая как раз раскрыта сейчас у меня на столе, – том «Памятники литературы древней Руси», «XIII век». Исходно мне вообще хотелось предложить предыдущий том, посвященный единой литературе XII века. Фигура Даниила Заточника, сосланного основателем Москвы Юрием Долгоруким куда-то, где потом будет Каргополь, занимает любого, кто когда-либо интересовался историей русского языка – особенно, если учесть популярную ныне версию о южнорусском происхождении Даниила, а «златокованные трубы», которыми начинается «Моление» (его самый известный текст), и русского, и украинца приведут в то состояние, в котором пристало читать книги.

 

Впрочем, из короткого «Моления» нам актуальна лишь неточная цитата из царя Соломона: «Ни богатства, ни бедности не дай мне, Боже, если буду богат — гордостью вознесусь, если же буду беден — затею воровство или разбой». Я бы взахлеб читал сейчас не «Моление» и не «Повесть о погибели Русской земли», а текст, написанный веком позже – «Галицко-Волынскую летопись», которая начинается 1201 годом, смертью галицкого князя Романа.

 

С первых же страниц на вас обрушится другая Русь и другие русские — страна и народ, являющиеся частью единой европейской цивилизации, для которых половцы, поляки, угры, литовцы, сербы — это соседи с похожими и непохожими именами. Авторы летописи пишут о Днестре, Висле, Пруте, Волге с равным знанием топографии этих рек, а калейдоскоп имен и прозвищ — это просто музыка славянского мира, единого и для русских, и для украинцев; вот лишь одна страница: Данил, Ярослав, Андрей, Гавриил, Василько, Олексий Орешек, Стегут Зебрович, Вячеслав Шутр, Демьян, Никола, Глеб Зеремеевич, Котян, митрополит Кирилл. Отличите среди тех, на чьих костях построен этот мир и России, и Украины, жителя Полтавы и Мелитополя от жителя Белгорода и Твери: это невозможно, русская история есть и история Украины, и из этого следует только одно — ни один русский в здравом уме не скажет «это только мое, а не ваше». Этот многоцветный языковой ковер — и ваш, и наш: он, поверьте, великолепен.

 

Юрий Шевелев, например «Легенда про украинский неоклассицизм, 1944

Вторая рекомендация будет банальна: говоря о языке и о политике, я не смогу избежать рекомендаций читать великого харьковчанина Юрия Шевелева. Тот, кто будет убеждать вас, что этот человек — пособник нацистов, уголовник и шовинист, является обманщиком или обманутым. Шевелева можно и непременно нужно читать и украинцу, поскольку в украинской истории XX века очень немного равновеликих ему умов, и русскому, чтобы понимать украинскую политическую, культурную и социальную идею в том виде, в котором она заслуживает изучения: равной любой национальной культуре, не исключая и русскую.

 

Статья Шевелева «Москва, Маросейка» 1954 года — горький и строгий текст, местами настолько горький, что ни один русский с автором не согласится, но именно эти тексты, написанные, безусловно, украинцем, могут и дать понять, что такое украинский язык и украинская история не для декоративного украинца из павильона ВДНХ или из монументального кинематографа 30-х, а для человека, безусловно, не являющегося русским. Украинцы богаче меня: большая часть текстов Шевелева на русский не переводилась, в том числе изданная в Харькове книга воспоминаний; его личная история более важна для понимания того, чем был XX век для людей этого времени, чем десятки учебников.

 

Сергей Прокофьев – Дневники (1907-1933), 2002

Личной историей является и еще одна книга, которая сейчас нужна была бы мне в Киеве — это дневники самого известного в мире уроженца Донбасса, Сергея Прокофьева. Это, соглашусь, провокационный выбор: Прокофьев, безусловно — часть русской культуры в той же мере, что и значительная часть русских Юго-Востока Украины. Мало того, Прокофьев, помимо прочего — еще и один из колоколов этой культуры, колоколов с резким, четким, порой крайне неприятно и резко, авангардистски звучащим голосом. Его «Ала и Лоллий», скифская сюита для большого оркестра, в 1914 году распугала зал Консерватории именно теми звуками, в которых и русские, и украинцы видели себя. И что-то затем позволило Прокофьеву написать не только «Здравицу» Иосифу Сталину, в чье царство композитор добровольно вернулся с Запада, но и Пятую симфонию в 1944 году, и музыку к балетам Сергея Дягилева, и партии для детей-английских рожков в Седьмой симфонии и «Пете и Волке».

 

Без осознания и признания этой безусловной части русского мира Украина никогда не будет слышать не только Донбасса, но и саму себя. А частью ее является и Никита Хрущев, некогда верный соратник Сталина, без понимания истории которого невозможен разговор о «советском», и «коммунисты-украинизаторы» 20-х, и повстанцы Гражданской, противостоявшие Второй республике и воевавшие в пользу украинского дела. И, что более важно — те русские жители Юго-Востока Украины, без которых будет невозможна будущая история Украины по итогам XXI века. Дневники Прокофьева, завершающиеся 1933 годом, страшным годом в украинской истории — не самый простой путь понимать все это, но достаточно точный: Прокофьев честен и не скрывает, что у него в душе — а все прочее вы можете и должны слышать.

 

Энтони Джад «Postwar», 2006

Настоящее Украины я бы перечитывал в прекрасной книге английского историка Энтони Джада «Postwar». Текст посвящен истории послевоенной Европы с 1945 по начало 80-х годов. И Украине, и России сейчас крайне необходимо заполнять самый большой в их истории информационный пробел. Послевоенный «железный занавес» лишил две страны, как и большую часть Восточной Европы, самого актуального для естественной части Европы знания: того, что имел Прокофьев, имел Роман Галицкий, имел живший в США Шевелев. Эта недостача — опаснее любого материального недостатка, кроме крайнего голода. Европа так же почти ничего по существу не знает о том, чем был СССР — как и мы (за редкими и очень ценными исключениями, подтверждающими правило) практически ничего не знаем о том, чем и как после войны жили Италия, Франция, Испания, Германия, Великобритания; между тем, эти знания необходимы — как необходимы сведения о родственниках разделенной семье.

 

«100 казок», А-ба-ба-га-ла-ма-га, з 2005 року

Наконец, в Киеве я бы испытывал необходимость читать прежде всего детям. Детям это намного нужнее, чем нам: почти любая иллюстрированная детская книга киевского издательства А-Ба-Ба-Га-Ла-Ма-Га — это чудо, без которого дети не могут и не должны жить ни в Киеве, ни в Москве.

 

Возьмите и почитайте им — а потом осознайте, что вы легко подберете для себя гораздо лучший список из пяти книг. Это нормально: в том, что у всех — разные книги, разные мысли, разные герои, но единые эмоции, ценности и эстетика, и есть залог единства цивилизации: не русской, не украинской, не европейской, но нашей. Человеческой.


comments powered by Disqus