Вчора, 5 серпня 2014

Великая отечественная вина: что с нами делает Восток

Сооснователь платформы для современного искусства «Kadygrob_Taylor» Катерина Тейлор родилась и выросла в Луганске, где сейчас идут ожесточенные бои. Для Platfor.ma она размышляет о том, сколько еще продержится ширма между нами и войной, и том, как люди проносят боль через свою жизнь.


Британский скульптор Найджел Холл как-то рассказывал, что вся его жизнь насквозь пронизана ужасами Второй мировой войны, пережитой им в глубоком детстве. Он часто вспоминает раскатистые холмистые пейзажи Англии, где он вырос. Во время войны их бомбили. Его, маленького пацана, тогда поразило, как земля соединялась с небом посредством снаряда. Вскоре они с семьей уехали в город, но этот тревожный пейзаж навсегда отпечатался в его памяти и отразился в творчестве.

 

Другая художница – Магдалена Абаканович, в возрасте 5-ти лет, во время оккупации Польши, потерялась в многотысячной толпе, которая буквально оторвала ее от матери и вынесла на другой конец площади. Ростом девочка была меньше метра, то есть по пояс взрослому человеку. В давке она видела только брюки и пиджаки, армейские сапоги и ремни, огромные снующие тела, но не видела голов. Эти переживания – ужас утраты и одиночество в толпе – станут главными сюжетами, которые она пронесет через 60 лет своей художественной карьеры.

 

Когда я впервые услышала эти две истории, они показались мне пронзительными и мощными. Но правда в том, что такой фундаментальный жизненный багаж – не заслуга этих людей. А просто трагедия, которую им пришлось пережить. Они пропустили войну через свои жизни и сумели отразить ее в творчестве, излечить себя от пережитой боли и помочь своим искусством другим. Но есть миллионы людей, которые не смогли эту войну внутри себя превратить ни во что. Которые, будучи детьми или взрослыми, буквально или подсознательно будут всю жизнь падать лицом на землю, прикрывая руками голову, когда над ними будет пролетать самолет.

 

Думала ли я, когда слышала эти рассказы, что это все может как-то меня касаться? Касаться больше, чем хорошо рассказанная, душещипательная история может тронуть безразличное к чужому сердце?

 

Вероятно, нечто похожее мы все ощущаем прямо сейчас, глядя на расстоянии на восточную войну. То есть это не буквальное, эмпирическое переживание, а скорее философское. Война вроде бы здесь, но не бьет тебя больно по лицу и поэтому ты все еще остаешься безучастным. Неужели каждому из нас нужно получить собственную кровоточащую рану, чтобы перестать прикрываться публичными политическими высказываниями и начать что-то делать? Ведь война не просто рядом, она здесь и теперь. Имеем ли мы право отгородиться от нее географически? 

 

А что, если эту границу, ширму в 800 километров, которой мы отгораживаем ее от себя, прорвет, как старый водопровод, и она прольется нашими слезами и затопит наши дома?

 

 

Где эта грань, когда нужно перестать обсуждать любые решения власти, очнуться и опуститься на землю. Нам кажется, что мы больше ростом, когда рассуждаем о геополитических стратегиях. Слишком много демагогии, слишком мало жалости. Каждый стремится высказаться о тех, кто прав и виноват. А в это время убивают мирных людей. Мы обедаем в ресторане, а в это время снаряд попал в чью-то квартиру. Мы занимаемся любовью, пока взрывают детский сад. Я печатаю текст, а тем временем разлетается на тысячи осколков очередной институт, школа, дом престарелых, шахта, АТС, магазин…

 

Гибнут и страдают простые люди. Добрые, милые. Такие, как ваш лучший друг, как сосед, как брат. И следующим действительно может стать ваш друг, брат и сосед. Как это произошло с моими.

 

Ирина Степановна

Поджарая, очень энергичная и оптимистичная пенсионерка 60-ти с лишним лет. Ее дочка, хрупкая и маленькая медсестра, говорила: «Мама как воин, как вождь краснокожих». Ирина Степановна пошла набрать воды. В это время начался серьезный обстрел на луганском квартале Мирном. Погибла. А дочь… А что дочь? Она была возле тела до утра следующего дня, накрыв мать одеялом. Обстрелы продолжались. Вот она так потеряла мать.

 

Жена таксиста

Из Луганска выбраться непросто. Да что там – почти невозможно. Поезда отменили. Оттуда на перекладных нужно добираться до первой действующей станции и там уже пытаться сесть на поезд. А как добраться? Только на такси. И вот едет таксист по объездным, окольными путями, известными только ему одному. Везет семью. Рядом с ним на переднем сидении совсем молодая девчушка – жена. Говорит: «Я не могу выдерживать, пока он вернется с такого рейса. Вот и стала последние дни с ним колесить». Ей спокойнее ехать под обстрелами и везти людей мертвыми посадками и горящими пшеничными полями. Вспоминает: «Проезжали сегодня деревни. Хочется хоть одного человека увидеть живого. Все развалено, дымится. В одном только селе сидела на лавочке старушка».

 

Анечка

Уехали из города, как и многие, в пригород – на дачу. Она, муж, мама и тетя (обе женщины в возрасте). Все время проводят то в подвале, то возле подвала. А старушки и вовсе месяц уже сидят там безвылазно. Без света. Без воды. А как? Если что, то и спуститься не успеют. Иногда с мужем ходят на второй огород – накачать воды из скважины, и еще в город – посмотреть, что там с квартирой. Снаряд попал этажом выше. Так что ничего серьезного… Только стекла вылетели и осколки от снаряда торчат в потолке. А на даче все растет, буйствует. Анечка консервирует. Ведь никто не знает, какой голодной будет зима.

 

Светка

В магазинах ничего нет, и каждый раз, когда она идет за покупками, не знает вернется или нет. Дочь стучит в окно из квартиры, кричит ей: «Мама! Скорей! Самолет!» Но она не слышит. Поднимает глаза, а над головой штурмовик. Пролетел. Сбросил где-то рядом. Пронесло. А в другой день ходила за водой. Соседки прячутся в подвале дома. Кричат: «Быстрей, быстрей!» Влетает в подвал. Бежит вниз по ступенькам. И как только металлическая дверь захлопывается – cлышит, как в нее влетают осколки снаряда или строения и дверь содрогается, еле удерживаясь на петлях.

 

В пятницу Светка ходила на работу. В издательство, где все еще теплится жизнь… Людей нужно отправить в отпуска, трудовые книжки оформить. Сидит одна на этаже. Снаружи бомбят. Закрыла месяц.

 

Фото: shutterstock.com.


comments powered by Disqus