28 серпня 2014

Между Востоком и востоком: как Украину узнали даже в экзотических странах

Украинский журналист Артем Заяц последние 9 месяцев путешествует по Азии. Platfor.ma попросила его поразмышлять в колонке о том, как Украина и наши проблемы видятся из-за рубежа. Вместо этого Артем написал целый очерк про поляка Томаша, француза Пьерика, Андрея Шевченко, Мохаммеда из Кувейта, чеченку Виолетту, филиппинца Раджу, Вадима из Татарстана, британца Марка и россиян. И про то, как наше государство постепенно стало едва ли не главным поставщиком новостей даже в самых экзотических странах.

 

Я уехал из Украины 9 месяцев назад, в самом начале зимы. Майдан только начинался, и чем все закончится, еще никто не знал. Помню вагон киевского метро и нависающего над пассажирами плечистого парня в пуховике с наклейкой на капюшоне «Я не піду з Майдану до відставки Януковича!». Парень вышел на станции Крещатик, а я поехал дальше до Харьковской и оттуда на такси – в Борисполь. Запомнилось, что в тот день наличных долларов не имелось ни в одном банке, курс был сумасшедший; я тряс пачкой гривен и ругался, потому что понятия не имел, смогу ли обменять их в Азии. «Скільки доларів вам треба? – спросила с заднего сиденья девушка, ехавшая в аэропорт кого-то встречать. – Я тільки вчора з Америки прилетіла, в меня ще є». Так я был спасен. В следующие месяцы, бывая в разных странах, я раздал остатки гривен на сувениры: обменять их на какую-либо другую валюту все равно не представлялось возможным.

 

Сегодня путешествуют не так, как во времена американских первопоселенцев и колонизации Борнео, когда письма и газеты с новостями доставлялись из метрополий с задержкой в несколько месяцев. Уехать из дома, не увезя свой мир с собой, практически невозможно: интернет есть везде. Новости о майданных снайперах застали меня в Индии (что характерно – в Калькутте, где тоже есть свой Майдан). Сожжение Дома профсоюзов – в Малайзии. Расстрел Небесной сотни – на Филиппинах.

 

«Ты раб технологий», – смеялись надо мной новообретенные приятели-европейцы, приползая к обеду с гоанских всенощных рэйвов. У одного из них никакой техники для выхода в онлайн не было вообще, у другого имелся допотопный «кирпич» с монохромным экраном размером с почтовую марку, в основном используемый для смс-связи с местным продавцом хэша. «Посмотрю я на вас, когда ваш президент начнет воевать с собственным народом, используя для этого элитные войска вперемешку с уголовниками», – огрызался я в ответ. «У вас такое происходит? – удивлялись они. – Разве это возможно?» И уходили спать, чтобы вечером снова напялить шаровары «Али-баба» и отправиться на дискотеку.

 

На Майдане люди с деревянными щитами жгли автомобильные покрышки и бились с вооруженным «Беркутом», мир лениво наблюдал за всем этим через телевизионную линзу, а по соцсетям ходил стих Олександра Олеся: «Коли Україна за право життя / З катами боролась, жила і вмирала, / І ждала, хотіла лише співчуття, / Європа мовчала. / Коли Україна в нерівній борьбі / Вся сходила кров'ю і слізьми стікала / І дружної помочі ждала собі, / Європа мовчала». Все шло своим чередом.

 

Почему я вообще уехал? Потому что: а) я плохо переношу украинские зимы, б) дома было скучно, в) мне нравится Азия. План был такой: я катаюсь по красивым местам Юго-Восточной Азии, фотографирую разные забавные ситуации, изучаю жизнь восточных народов, пишу про все это в социальные сети, монтирую выпуски видеожурнала себе на память и друзьям на радость. Уже в январе схема полетела в тартарары: народ так изнервничался, запуганный новостями о зверствах силовиков и титушковском произволе, что перестал как-либо реагировать на экзотику. Еще через месяц я бросил писать о своих приключениях и перестал выкладывать фотографии. Дома происходили куда более волнующие дела, с этим оставалось только смириться.

 

Новостная лента превратилась в увлекательный дистопийный боевик про параллельную реальность, где по «Беркуту» работали допотопные катапульты и дым горящих покрышек укутывал небо, а фейсбук стал напоминать книгу «Мировая война Z» – нереальную в своей кошмарности хронику событий, составленную из свидетельств очевидцев. Будь это чей-то арт-проект типа скандальной радиопостановки «Войны миров», Орсон Уэллс пожал бы автору руку. Но это была не постановка. Мне предстояло заразиться всеобщей лихорадкой перепостов и потерять почти всех своих российских друзей, по мнению которых я стал «майдауном» «с промытым мозгом». Спорить было бесполезно: чтобы россияне не очаровывались украинской борьбой с диктатурой, им уже тогда, зимой, загоняли через Останкинскую иглу отборную баланду про шагающих по Киеву стройными рядами «фашиствующих молодчиков», которые вот-вот начнут резать русскоязычное население. На вопрос, откуда в Украине вдруг взялось столько фашистов, если их не было еще год назад, мне припоминали Бандеру (верней, «Бендеру»). Когда же я спрашивал о власовцах, меня просто раздраженно вычеркивали из друзей, давая понять, что в приличном обществе так бестактно вести себя может только свинья.

 

…В феврале сбежал Янукович. Как это запомнилось мне: пыльный балкон манильского хостела, солнце садится в кровавом облаке смога, во всех углах квартала кричат боевые петухи, вдалеке между домами ползет воздушная гусеница монорельса, на экране ноутбука – помятый Гарант, обиженным тоном вещающий из Харькова: «Я никуда не собираюсь уезжать из страны». Владелец Межигорья несколько раз констатирует государственный переворот, устроенный «нацистами». Голос его подводит. Когда видео попадает в эфир, Янукович уже находится за границей. Через какое-то время он неожиданно всплывет в Ростове-на-Дону и будет там в бессильной злобе ломать шариковые ручки перед телекамерами, но это и последующие цирковые выступления вызовут уже гораздо меньший интерес публики.

 

Я спускаюсь в лобби, там на огромном плазменном экране маячит та же картинка: канал «Аль-Джазира», видеообращение экс-президента к нации на фоне желтых обоев. К вечеру его фэйс начнут чередовать с Тимошенко, приехавшей на Майдан на инвалидной коляске. Молодая интернациональная компания, сидящая у телевизора, как будто впервые видит меня. Что-то такое они слышали про Украину и раньше, но переворот – это уже серьезно. «Что теперь будет со страной?» – спрашивают они. «А вы знаете, что с ней было раньше?» – интересуюсь я в ответ. Они синхронно качают головами. Я начинаю рассказывать – про президентские ходки, Комиссию по защите морали, Межигорье, золотой унитаз, ассоциацию с ЕС, Путина, титушек, снайперов, баррикады, брандспойты на морозе…

 

«Интересно, – удивляется девушка из Техаса, накануне рассказывавшая о своей домашней коллекции стрелкового оружия, – а нам про это в новостях ничего не говорят».

 

В хостелах высокая ротация, постояльцы там меняются быстро. Через пару дней я снова обсуждаю Майдан, – уже с другими молодыми людьми. На этот раз европейцы превалируют. «Я в курсе ситуации, – сказал поляк Томаш. – Я с самого начала следил за Майданом. Мы в Польше очень за вас болеем». «Я тоже читаю новости, – говорит Пьерик из Франции. – Ваш президент просто негодяй». «А отчего же вы никак нас не поддержали? – спрашиваю я. – Разве Украина борется не за европейские ценности?» «Просто, понимаешь, на Украину положил глаз Путин, а его все боятся, – простодушно отвечает Пьерик. – У него ядерная бомба, и он сумасшедший».

 

Это важный урок на тему спасения утопающих. «Добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой». Что легко достается, то не ценится. С беспочвенными иллюзиями следует расставаться.

 

Что такое, в сущности, Украина? Государство, зажатое где-то между Европой и Азией. Оно немаленькое, но Монголия тоже немаленькая, а что мы сегодня знаем о ней? О существовании Украины в той или иной степени осведомлены все западные туристы, большинство даже может примерно показать ее на карте. Но сдвинься на пять-семь тысяч километров влево – и Нэнька перестанет быть различима в нагромождении разнокалиберных постсоветских республик. Коренные жители тех стран, где я побывал, в лучшем случае ответят вам после ритуального «вэ-ар-ю-фром»: «А, Украина! Знаю! Андрей Шевченко!». В худшем при слове «Украина» будут морщить лоб, и облегченно улыбнутся только когда, махнув рукой, скажешь «Россия». Россия большая, Россию они знают, хоть и никогда в ней не были. Мы тоже думаем, что знаем Америку, которая, однако, состоит не только из Соединенных Штатов. Кто-нибудь назовет столицу Уругвая, не заглядывая в Google? Но бог с ними, со столицами, – перечислить хотя бы 70% стран Южной Америки без шпаргалки мы можем?

 

Показательный пример: бывший университетский одногруппник, узнав, что я нахожусь в Камбодже, поинтересовался, как меня занесло в Африку. Африка, Индокитай – какая разница! Здесь я должен сообщить вам страшный секрет: я тоже не перечислю всех стран Африки. И никто из моих знакомых, наверное, не перечислит. Значит ли это, что в глазах мирового сообщества на что не влияющая Украина болтается где-то на одном гвозде с Зимбабве? Хороший вопрос. Если мой бывший одногруппник, получивший журналистское образование, никогда не слыхал про Пол Пота и геноцид «красных кхмеров», то с чего бы жителям Камбоджи, гораздо менее образованным, наполовину истребленным всего каких-то 35 лет назад, знать про украинский голодомор, случившийся намного раньше? (У кхмеров, заметим, хватает своих проблем: экономика пострадавшей от аграрного коммунизма Камбоджи до сих пор находится в таком плачевном состоянии, что доллары открыто используются при денежных расчетах наравне с местной валютой, даже ценники в магазинах – долларовые.) Иными словами, если в память людскую западают только громкие кровавости вроде столкновений тутси и хуту в Руанде и концлагерей в КНДР, то с какой стати азиаты должны что-то знать про Украину, уже давно ничем таким не отличавшуюся? Хорошо, что в их памяти задержался хотя бы Шевченко. Имя которого хоть и работает на имидж страны, но не отвечает на вопрос, что это за страна и где она находится. Почти вся украинская история принадлежит России – наследнице СССР. Чернобыль в том числе: недаром герои «Крепкого орешка 5» добрались из Москвы в Припять на автомобиле, не встретив на своем пути никаких государственных границ – это типичный «взгляд из-за бугра», ничуть не замутненный 23-мя годами украинской независимости.

 

А кого еще, кроме Андрея Шевченко, мы дали миру? Разве что братьев Кличко, хотя звезд бокса в Азии знают не так хорошо, как, например, подавшегося в актеры рэстлера Дуэйна «Скалу» Джонсона. Мила Кунис, Вера Фармига, Ольга Куриленко, Мила Йовович? Для 99% кинозрителей они гражданки США. Sorry.

 

Но я отвлекся. Вернемся в Азию. На моей памяти хоть как-то отличить украинцев от русских и белорусов могли только владельцы хостелов, которым много приходится общаться с туристами. Украинцы в их глазах беднее и скромнее, россияне больше тратят и активнее налегают на алкоголь, белорусы... ну, «тоже есть страна такая, да». И это, видимо, нормально. Азиатам от Белоруссии ничего не нужно, с чего бы им ею интересоваться? То же и с Украиной. Новость о государственном перевороте, однако, возбуждает у людей некоторый интерес. В Азии еще жива привычка узнавать новости из газеты: вьетнамцы, малайцы, индийцы, шелестя страницами между глотками утреннего кофе, видят фото Януковича. К середине весны слово «Украина» уже прорастает в мозгах иностранцев какими-то новыми, нефутбольными ассоциациями, а вместо Януковича на обложках воцаряется Путин.

 

«Почему украинцы решили прогнать президента?» – спрашивают меня азиаты время от времени. Услышав про разгул коррупции, невесело посмеиваются: «У нас ведь в точности то же самое». «И у нас», – кривятся европейцы. «И у нас», – говорят американцы. «При этом ваши президенты душат бизнес, смеются журналистам в лицо, гадят в золотые унитазы и все это называют демократией?» – спрашиваю я. «Нет», – пугаются собеседники. «А еще он был тупой, – добавляю я. – Путал фамилии и города, не мог выучить язык собственной страны, об английском и речи не было». «Не может быть, – удивилась, услышав это, знакомая из Таиланда. – Глава государства, не знающий английского языка? Даже я его знаю, хотя я из деревни. Позорно не знать английского». Что я мог сказать в ответ? Что у нас в стране вообще мало кто знает английский язык либо пользуется им достаточно часто? Что в Украине недостаточно иностранных туристов, присутствие которых сдвинуло бы этот лежачий камень, и что даже Евро-2012 не заставило местных милиционеров овладеть набором простейших фраз? Что незнание языков и нежелание их учить уже принесло стране много горя, ибо половина украинских граждан, не знающих никаких языков кроме русского, периодически впадают в панику и осатанение от слухов о его «запрете», а политические вампиры вроде Януковича этими коллективными страхами бессовестно пользуются?

 

В новостях тем временем уже мелькает запретная роскошь Межигорья, из которого сбежал хозяин. Золотой унитаз на поверку оказался золотым батоном. Глаз ломается от обилия лепнины, мрамора и прочей вопиющей дурновкусицы. Простые украинцы делают селфи на фоне личного зоопарка Януковича. Со своих постаментов по всей Украине падают памятники Ленину. За всем этим удается наблюдать лишь краем глаза: я много езжу, в паспорте множатся штампы и наклейки. Китай, Гонконг, Суматра, снова Малайзия. Азаров и Янукович более не актуальны, актуален Крым. Я забираюсь на самый верх Таиланда, в маленький Чианг Май, и безвылазно сижу в номере с ожидании денежного перевода из Украины. Хозяин хостела, седовласый голландец, не отлипает от телевизора, а в свободное время допытывается о моем мнении насчет референдума в Крыму. С моих губ срываются слова «фарс» и «оккупация». Хозяин удовлетворенно кивает.

 

«Не верю ни одному путинскому слову, – говорит он. – Я думаю, судьба Крыма уже решена в Кремле. Этот человек доведет свою страну до края, попомни мои слова».

 

В аэропорту Гонконга на газетном стенде выстроились ведущие мировые издания; с каждой второй обложки смотрят холодные путинские глаза, на каждой третьей – обезображенная карта Украины. Так странно не видеть на ней Крыма. В России – эйфория и народные гуляния, в интернете – ад, «Крымнаш», социальные сети кипят и клокочут от выплесков взаимной ненависти.

 

Долгое время я искренне не понимал, почему граждане России воспринимают майданные события в штыки. Вопросы отпали только когда стал ясен масштаб антиукраинской пропаганды, а журналистка Ульяна Скойбеда на голубом глазу заявила в «Комсомольской правде»: «Украина не делает России ничего плохого, не совершает против нас никаких преступлений, кроме одного: она идет в Европу. От нас. Но именно этого – этого одного! – Россия не может позволить. В нашей матрице зашито: Украина – это Россия, продолжение наше, плоть, кровь. Максимум, что мы можем допустить, – существование 'второго русского государства’. Мы не отпустим тебя, нога». Эта же журналистка некоторое время высказывала, сожаление, что нацисты не успели наделать абажуров из предков нынешних либералов – в общем, барышня в тренде. То был «братский народ», а теперь, значит, «нога». Мнения ноги спрашивать не принято. Если нога растет криво, ее будут ломать, пока не начнет расти, куда требуется. Не захочет расти в указанном направлении – придется оторвать Крым. Потом, чтоб легче было добираться до Крыма, оторвать Донбасс…

 

Мантра про «братские православные народы» резко перестала действовать. Боевики в ДНР воюют за «святую Русь». С кем воюют? С украинцами. Как будто это не в Киеве 1000 лет назад состоялось крещение Руси. Нет ли здесь противоречия? Разобраться с данным вопросом мне помогли, как это ни странно, мусульмане, которых невозможно не встретить в Юго-восточной Азии. В их «семье народов» тоже не все однозначно. Так, Мохаммед из Кувейта сказал мне, что Аллаха уважает, но в Пакистан никогда в жизни не поедет. В свою очередь, Ибрагим из Чечни был удивлен, когда ни один таксист на Филиппинах не захотел везти его знакомиться с исламскими сепаратистами. «Я ведь сам муслим!» – сказал Ибрагим. «Им плевать, ты чужой, они тебя похитят», – отвечали таксисты. «Какой мерзкий тут народ в Малайзии, – причитал филиппинец Раджа, с неудовольствием глядя в окно на ночной Куала-Лумпур и нервно затягиваясь кальяном. – Думают только о наживе. Скорей бы свалить из этой страны». Были в моей коллекции и впервые выехавшие за границу пакистанцы, которых ужаснула Индонезия, толерантная к геям и винопитию. «Это – мусульмане? – с горечью сказал один из них. – Я бы их всех перерезал». Разумеется, каждый считал свой взгляд на ислам более справедливым, чем чужие взгляды. Подвел черту Вадим из Татарстана, в настоящее время – студент малазийского университета. «Нет, религия – это не консолидирующий фактор, что ты! – усмехнулся он в ответ на вопрос, помогает ли ему Коран находить общий язык с местными. – Когда доходит до шкурных интересов, общая вера – это последнее, о чем люди вспоминают».

 

После Крыма все, что было раньше, кажется цветочками – внутренний конфликт неожиданно оборачивается прямой конфронтацией двух государств. Все последующее – Одесса, ДНР и ЛНР, сбитый самолет, – уже не шокирует так сильно. Не шокирует Михалков, читающий надменные проповеди одесситам. Не шокирует Говорухин, избивающий украинку в пьяном угаре. И поп-актер Охлобыстин, желающий украинцам смерти. И даже Кобзон, в горячке называющий олигарха Коломойского «этот еврей». Врубается пропагандистская машина, на российском ТВ раскручивается кровавая карусель – разорванные девочки, распятые мальчики.

Граждане России охотно верят в миллионы украинских нацистов, продавшихся Госдепу и теперь закусывающих мацу малыми детишками. «Чему ты удивляешься, – пожимает плечами жена Ибрагима Виолетта. – Нас, чеченцев, в свое время Россия так же оболгала. Это ее стиль». 

На вопросы любопытствующих о местонахождении Украины я больше не отвечаю: «Россию знаете? Вот это там». Это больше не там. Словосочетание «русский мир» все чаще всплывает в ленте Фейсбука в качестве ругательства. Френдов из России у меня почти не осталось. Я не отказываю себя в перепостах проукраинских заметок – и люди, как принято говорить в интернете, самовыпиливаются. Им и так трудно – Америка и Европа душат Россию своими санкциями почем зря – а тут еще в ленте это вяканье. Естественный порыв в такой ситуации – защитить «зону комфорта» от вражьей пропаганды, вытряхнув камушек из сапога. Лишь единицы сомневаются в официальной позиции Кремля и тихонько интересуются в личных сообщениях, «что у вас там происходит на самом деле», либо выказывают поддержку. От отца свежее письмо, в нем новости: звонили близкие московские родственники-пенсионеры, сказали, что «во всем виновата Америка, а украинцам прополоскали мозги». Что сказать: им из Москвы, конечно, видней. Первый канал порожняк не гонит.

 

Россияне, встреченные за границей «живьем», гораздо более толерантны: как правило, это тертые путешественники, годами живущие в теплых странах вовсе не от большой любви к родине. На них слабо действует пропаганда, но и признавать российскую агрессию они не спешат, стараясь в разговоре всячески избегать острых тем: «Мы ведь не знаем всего». Эту позицию можно назвать мудрой: бурлящий многонациональный котел Юго-Восточной Азии давно бы взорвался, не будь населяющие его люди терпимы друг к другу. Но случаются и рецидивы, когда незнакомые мне личности, услышав слово «Украина», с порога начинают кричать: «Вы – фашисты, сначала Гитлера с хлебом-солью встречали, а теперь снова нас предаете!».

 

К слову, о бытовом нацизме. В Азии более, чем где-либо, популярны свастики. Гитлер тоже весьма популярная личность. Я встречал следы его присутствия в Малайзии, в Индонезии, на Филиппинах, в Таиланде. Свастики красуются на сумках и на футболках, граффити с Гитлером украшают улицы, его имя пишут на своих драндулетах таксисты-частники. Правда, как я выяснил, местные в большинстве своем не очень-то понимают, кто это такой.

 

«Гитлер – настоящий супергерой, очень мощный был человек, – объясняет мне филиппинский таксист. – Я его уважаю». «А Сталина уважаешь?» – интересуюсь я. «А кто такой этот Сталин?». – «Он победил Гитлера, – мычу я, прикидывая, что собеседник как минимум вполовину старше меня. – Так что Гитлер как минимум не самый крутой». Таксист весело пожимает плечами: ну, победил и победил, подумаешь. В комиксах вечно кто-то кого-то побеждает, разве нет? Это не повод пересматривать картину мира.

 

С молодежью из рабочих кварталов дела обстоят не лучше: они регулярно видят немецких туристов (и даже мой русский неоднократно был принят за немецкий – вот уж кто бы мог подумать!) и периодически помогают им расстаться с излишками денег путем оказания различных услуг, но, кажется, никогда не слышали про Вторую мировую войну. Сначала подобное невежество шокирует, но со временем начинаешь носиться к таким вещам философски. Многие филиппинцы не слышали про Сталина, многие камбоджийцы не слышали про группу «Битлз». Нам ли, украинцам, горевать! Мы и сами вряд ли много расскажем об освободительной борьбе азиатских колоний с европейскими метрополиями. Принято считать, что Европа – пуп земли, и нашу историю обязан знать весь мир. На практике получается немного не так.

 

«А знаешь, почему тут, в Азии, так Гитлера любят? – поделился со мной британец Марк, много лет назад переехавший в Куала-Лумпур. – Он евреев уничтожал. Они ведь не любят, евреев-то. И геев». «Тоже мне, арийцы нашлись, – удивился я. – С такой темной кожей они бы отправились в топку сразу за евреями, если бы Алоизович дотянулся. Вспомнить хотя бы то, что он с цыганами делал». «То-то и оно, – засмеялся Марк. – Не ищи логику, ее нет».

 

Что говорить, еврейская тема всегда актуальна. Мусульмане любят обсуждать проблему сектора Газа, «превращенного израильтянами в огромный концлагерь», не могут простить евреям отобранного куска Палестины; Иерусалим – священное место как для иудеев, так и для мусульман, и последние крайне недовольны тем, что оно в чужих руках. Весьма популярна теория о жидомасонах, поработивших мир; в чем-чем, а в этом вопросе у мусульман разногласий нет.

 

Но наступает июль, и под Донецком падает малазийский самолет. «Украина снова вне конкуренции, – говорит мне малазиец Абдулла. – Глянь в новости, там уже нет ни Газы, ни Сирии, снова одна сплошная Украина». Другая моя малазийская знакомая, Набиля, вовсе заявляет в своем Фейсбуке, что в гибели авиалайнера виноваты евреи. Ну, кто бы сомневался.

 

Между тем политинформация делает свое дело: при слове «украинец» окружающие все чаще оживляются: «Ой, это у вас же там сейчас такое происходит…» Многим интересно обсудить с тобой войну на Донбассе. Только тебе обсуждать ее уже не хочется. Накапливается усталость. «Конечно, никому нет дела до самой Украины, – вещает очередной собеседник, садовник Макс из Канады. – Просто мир держится на ядерном соглашении, а Путин его нагло нарушил. Если он вопреки всем обещаниям позволяет себе нападать на безоружных, то завтра многие страны в срочном порядке начнут затариваться ядерными боеголовками, а это уже не шутки. В какую сторону двинется Путин, когда сожрет Украину? Никто не хочет быть следующей жертвой. Потому такой гвалт стоит в СМИ. Я в курсе про ваши взаимоотношения с Россией – про крепостничество, про голодомор, про ГУЛАГи. Я интересуюсь историей, люблю читать, проехал всю Россию Транссибирским экспрессом. Был в Киеве, ел борщ, пил водку. Но для большинства моих знакомых Украина – это просто название на карте, не более. Так обстоят дела».

 

На украинцев понемногу начинают смотреть как на беженцев, причем нежеланных: весной мою девушку отказались посадить в Дубае на самолет до Малайзии, потому что у нее не было обратного билета в Украину. Раньше Малайзия без вопросов пускала на свою территорию любое отребье, но теперь Украина – вопрос тонкий, не всякий самолет отважится над ней пролететь. «У нас тут много украинских беженцев, – делился новостями араб по имени Валид, с которым мы разговорились на набережной Гонконга. – Да я и сам беженец. Тунис – мой дом. Тут, знаешь, отлично можно жить, если испанский выучить. Из Южной Америки много коммерсантов прилетает сделки заключать, английского не знают, без переводчика шагу не могут ступить. Хороший бизнес, легкие деньги. Оставайся, бро! А революцию я вашу поддерживаю. Революция – это прекрасно. Мы своего кровопийцу тоже прогнали. Слыхал?»

  

Уезжая из Украины, я шутил, что возвращаться буду уже, наверное, в другую страну. Прошло 9 месяцев; я все еще не купил обратный билет, но страна уже другая.

 

Нет в ней больше ни Януковича, ни памятников Ильичу, а есть то, что еще год назад и в страшном сне вряд ли кому-то могло присниться – вымерший Донецк, разваленный Луганск, глухой забор на месте Крыма, спонсируемая народом добровольческая армия, братоубийственная война с Россией и бензин по 17 грн за литр. Плюс всплеск патриотизма, какого не припомнит сейсмограф. Что осталось неизменным, так это проблема долларов: их сегодня, как и 9 месяцев назад, не купишь.

 

Проблем много, и лично мне, пообщавшись с иностранными гражданами, уже ясно: разгребать эти авгиевы конюшни придется своими руками – по-другому не бывает. И если мы хотим перестать быть чужими Западу, нужно начать разворачиваться к нему лицом не только на словах, но и на деле: открывать дешевые хостелы, учить языки, улыбаться, а не бурчать, всеми силами привлекать в страну иностранных туристов, которые потом расскажут всему миру, какие милые люди украинцы (что будет непросто: из-за войны с Россией в этом году поток иностранных туристов сократился в 10 раз, отменены почти все международные конференции, «Евробаскет 2015» благополучно потерян – да, все плохо). Важно понимать, что западный мир нам ничего не должен, его симпатии еще только предстоит завоевать, выстроив новый имидж, который бы вызвал за рубежом уважение, а не сожаление. В интересах страны, чтобы ее новый образ был позитивным. Надо хотя бы попытаться отойти от вечной слезоточивой волынки про репрессии, войну и голодомор; я уверен, оно того стоит. И да пребудет с нами Андрей Шевченко.

 

А столица Уругвая называется Монтевидео.

 

Фото: shutterstock.com.


comments powered by Disqus