4 грудня 2015

«Когда звучит слово “фашисты“, стоит задуматься, кто это говорит»: тоталитаризм как явление

Бернард Шоу однажды сказал, что единственный урок, который можно извлечь из истории состоит в том, что люди не извлекают из истории никаких уроков. Но есть выводы, которые людям просто необходимо усваивать. Это в том числе относится и к урокам тоталитарных режимов. В последнее время в постсоветских странах стало происходить все больше репрессий по отношению к «неудобным». В связи с этим украинская журналистка Евгения Дольская поразмышляла на тему того, почему тоталитарные режимы так распространились во всем мире, и собрала мнения выдающихся интеллектуалов на этот счет.

 

 

Главная причина возникновения крупнейших тоталитарных режимов – социалистическая революция 1917 года. И не только потому, что советский социализм стал первым из них. Немецкий социальный психолог Эрих Фромм писал, что не было ни одного случая притеснения со стороны нацистов, которое не объяснялось бы защитой от притеснений со стороны «других».  Тоталитаризм всегда борется с «тоталитаризмом». В фильме Ингмара Бергмана «Змеиное яйцо» есть один красноречивый пример. 1923-й год, старый еврей читает газету своему юному приятелю и возмущается тем, что в ней написано, будто евреи якобы владеют миром и хотят уничтожить представителей всех других национальностей. Автор статьи ссылается на действия «еврея» Ленина по отношению к советским товарищам, которых по его инициативе уничтожают в лагерях. Через 10 лет к власти приходит Гитлер. А через 20 лет миллионы евреев уничтожены в концлагерях. Когда звучат слова «они фашисты», стоит задуматься о том, кто эти слова произносит.

 

Существует миф о тоталитарных режимах, согласно которому тираны захватывают власть, а несчастные народы приходят в ужас, но молча терпят. На деле же, простые люди всегда приветливо встречали любой хоть сколько-нибудь жестокий режим.

 

Фромм объясняет это желанием людей пребывать в состоянии повиновения, экономисты – экономическими выгодами элит, а Джордж Оруэлл – полным безразличием большинства к происходящему, пока оно непосредственно не коснется этого самого большинства. Наверное, правда где-то посредине.

 

Например, в приходе Адольфа Гитлера к власти были заинтересованы высшие слои немецкого общества, которые рассчитывали на то, что он начнет наступление на своих политических противников – коммунистов и социал-демократов.  До прихода нацистов коммунисты составляли около половины парламента Веймарской республики.  Капиталисты полагали, что расправа Гитлера с его политическими противниками даст им возможность сохранить свой капитал в целости и сохранности.  А простого немецкого человека завораживала нацистская идея о мировом господстве Германии. Кроме того, Гитлера избрали благодаря положительным социальным и экономическим реформам его предшественников, не имеющим к нему никакого отношения, но приписываемых ему пропагандой.

 

У пропаганды особая роль в тоталитарном режиме. Но не решающая. Проблема в том, что ты никогда не поймешь, что ты под пропагандой, пока ты под пропагандой. Именно поэтому многие представители культурной и интеллектуальной элиты поддерживали режим точно так же, как и остальная часть населения. Но по неведомой причине мозги промывались не у всех.

 

 

Все великие тоталитарные режимы содержат в себе аллюзию на советский, все они были вызваны борьбой против мировой социалистической революции. Но откуда взялся сталинизм?

 

В «Я (романтика)» Николая Хвылевого, который сам некоторое время был чекистом, и, по-видимому, неплохо разбирался в теме, описана психология идеального, принципиального революционера, готового на все за идею. Он согласен уничтожить себя, уничтожить все, что любит, лишь бы будущее оказалось светлым.  Его стремление искренне, и потому вызывает ужас. Исполнение своего долга всегда считалось признаком чести человека. Иммануил Кант считал долг без примеси чувств основой морали.  Следовательно, революционеры, поступавшие подобно герою Хвылевого, поступали морально.

 

Выходит, что тоталитарный режим по своему психологическому воздействию очень похож на революцию. Люди борются за моральные идеалы, а получают торжество безнравственности, бьются за свободу, а приходят к установлению режима. Тоталитаризм на начальном этапе очень похож на свободное волеизъявление, на стремление к добру и справедливости. Невольно всплывает в памяти лозунг «Война – это мир! Свобода – это рабство! Незнание – сила!».

 

Поначалу не проникаются симпатией к крепнущему тоталитаризму лишь совершенно равнодушные к моральным законам и возвышенным целям.

 

Со стороны зачатки тоталитаризма и его внешняя агрессия выглядят довольно комично и интеллигенция относится к ним с умилительной иронией. Правда, Оруэлл писал, что после 1936 года то, что война начнется, было понятно уже всем, кроме идиотов. Тем не менее, Герберт Уэллс, самый влиятельный писатель начала прошлого столетия, человек, предсказавший ХХ век, не смог предугадать могущество Гитлера и начало Второй Мировой. До последнего он был убежден, что великий диктатор – это обычный паяц, «крикливый пигмей», слишком немощный для того, чтобы перейти от демагогии к действиям. А когда Гитлер все же перешел к действиям, то большая часть Европы была убеждена, что его танки сделаны из картона, военная мощь – мыльный пузырь, хватит немецких сил только для блицкрига, а если Гитлер и решится действовать дальше, то лишь потому что он недалекий умалишенный маньяк. Что ж, видимо Гитлер действительно оказался недалеким умалишенным маньяком.

 

И все же маниакальность Гитлера нисколько не смущала немцев, избравших его своим лидером уже после того, как вышла его автобиография «Mein Kampf», где он открыто заявлял о своем стремлении к мировому господству. Вот, например: «Гуманно-пацифистская идея, возможно, и на самом деле будет очень хороша, когда человек высшего ранга завоюет мир и подчинит его настолько, что станет единственным властелином земного шара». Это заставляет задуматься о том, насколько велика роль простых людей в возникновении тоталитарного режима, который их со временем и уничтожит.

 

Нацизм – это психологическое явление. Как и сталинизм, и фашизм, и хунта, и франкизм. Поэтому противоядие должно быть тоже психологическим, хотя бы отчасти.

 

 

Джордж Оруэлл видит основу противостояния тоталитаризму, во-первых, в признании того, что истина существует, и это не та истина, которая у каждого своя, а объективная. Во-вторых, в ставке на простых людей. Простые люди прежде всех вводятся в заблуждение красивыми обещаниями, но и прежде всех разочаровываются в лживых посулах, испытав всю горечь их последствий на собственной шкуре. В результате они становятся непримиримыми противниками тоталитарных режимов. Кроме того, если обычные люди начнут понимать, что для них действительно важно, куда им действительно стоит идти, их пыл сделает их дух несокрушимым. По сути Оруэлл говорил о гражданском обществе. Гражданское общество – его секрет противоядия.

 

В наше время антифашизм часто ассоциируется с пацифизмом и ненасильственным сопротивлением. На мой взгляд, привлекательность этого метода неоспорима. Действенен ли он? Однажды мы говорили на эту тему с Леоном Уисельтиром, главным редактором влиятельного американского журнала The New Republic и он сказал: «Знаешь, выведи Ганди сто тысяч людей на Красную площадь в Москве, Сталин расстрелял бы все сто тысяч». И мне пришлось задуматься.

 

Есть такая книга – «Ганди и Сталин» Луиса Фишера. После ее прочтения становится ясно, что Ганди мыслил, как типичный религиозный индиец, и что убежденному европейцу не удастся повторить этот трюк в домашних условиях.

 

Когда Ганди спросили, как спасти евреев, не прибегая к войне, он ответил, что это невозможно, и что евреям стоило бы совершить коллективное самоубийство, чтобы открыть глаза миру на жестокость Гитлера. Таким образом, Ганди признал, что добро потерпело поражение перед тоталитаризмом ХХ века: «Социалист огорчается, застав своих детей за игрой в солдатики, но он никогда не сможет придумать, чем же заменить оловянных солдатиков; оловянные пацифисты явно не подойдут».


comments powered by Disqus