4 листопада 2014

Воспроизведение искусства: почему уличные художники завоевывают галереи

Теоретик культуры Арина Радионова удивляется тому, что в последнее время галереи демонстрируют будто уже не искусство, а своих художников. При этом вход на собственные выставки для многих из них происходит через ту самую «сувенирную лавку».  Большинство из шорт-листа престижных премий или списка авторов групповых экспозиций – вчерашние райтеры, оставлявшие свои теги на стенах и витринах, поездах метро и электричках. Для Platfor.ma Арина поразмышляла о том, почему стрит-артисты на окраинах постсоветских городов так привязаны к американскому поп-арту и нью-йоркскому граффити, а галереи этих городов – к этим самым художникам.

 

 

Однажды я оказалась в мастерской на самой окраине Харькова. Перед своей первой персональной выставкой в Харьковской муниципальной галерее там работал уличный художник Яким. Входя в комнату с расписанными с пола до потолка стенами, я ожидала почувствовать себя изнутри бурного радикального протеста. Оказаться в некоем оазисе вандализма. Хотелось увидеть некую мальчишескую наивность, прямолинейность, топорность.  Вместо этого я оказалась в гигантском супермаркете, шопинг-молле, где торговали символами всех эпох и знаками культур на любой вкус: религиозная атрибутика на туловищах антропоморфных зверей, теги поверх героев Лихтенштейна и пионеры, бегущие в светлое будущее по диснеевским пейзажам. И все было щедро сдобрено кадрами вульгарной эротики. 

 

После открытия зимней выставки в Муниципальной галерее, пару дней назад эта армия образов и мемов перекочевала и под замысловатым названием «THE STORY OF MY ART ROMANCE» обосновалась на постой в харьковской галерее Come In, и я, вновь приглядываясь к работам Якима, почувствовала себя обманутой вдвойне.

 

После 70-х-80-х, когда граффити впервые с комфортом обосновалось в галерейных пространствах, спустя 30 с лишним лет снова возникает к граффити-райтерам. Скорее всего, его ознаменовал очередной «кризис экспозиции».  В середине 2000-х культурные институции Украины, к примеру, начинают организовывать различные фестивали для создания  «легального граффити», что само по себе напоминает разновидность то ли клиники, то ли тюрьмы. Такая незавидная роль выставочных пространств, где групповые выставки райтеров сопровождались комментариями зрителей, вроде: «Правильно, правильно, пусть малюют тут, нечего дома портить».

 

Но как стало возможным само экспонирование граффити? Некоторые институции бросились предоставлять свои заборы и дворы, козырьки и чуть ли не гаражи директоров, которые  художники с радостью покрывали своими концептуальными шедеврами.  Но затем, наигравшись, галеристы и арт-дилеры задумались о реализации работ райтеров на арт-рынке, участии работ в других проектах, что подразумевало как минимум их транспортировку. Да и закрашивать стены галереи после всех этих мероприятий было экономично невыгодно. «Решение пришло само собой, и пришло оно в форме холста. Не переведя уличные произведения райтеров на носитель традиционной живописи, их невозможно было бы продать», – сокрушительно подводит итог член граффити-команды «310» в своем блоге. Уличный протест плохо конвертируется. Карманный протест в галереях неплохо продается.

 

Посмотрим на это с другой стороны. Автор научно-исследовательских работ о современном искусстве, Каролина А. Миранда, пишет в ArtNews: «Сейчас молодые художники переходят от бесконечного неосмысленного теггинга к более концептуальным и насыщенным смыслом, абстрактным и объемным работам… Как и в большинстве объектов стрит-арта, основная идея их 'реорганизации’ — противостояние закону».

 

Противостояние закону – значит несоблюдение правил, значит, разрушение договора, значит, пренебрежение. Пренебрежение интересами и правилами других – это ли не шаг к художественной гордыни и самолюбованию. Оно в большей степени свойственно граффити-райтерам, чем кому бы то ни было. Анонимное искусство для прохожих, на деле – самое авторское для участников процесса. Кто еще может осмелиться создать целую работу из своего имени, повторяя его везде, навязывая всем поверхностям бесконечное количество раз, насколько хватит краски в баллончике.

 

Яким, войдя с улицы в галерею, прихватил все, что свойственно граффити, он не стал рефлексировать о техниках или о своих идеях на холстах, на листах картона или на ДСП.  С любой поверхностью, он по-прежнему обращается, как со стеной, пусть предварительно украшенной принтом или репродукцией. Если теперь не на всех работах Якима стоит его тег, то без ложной скромности он может превратить его в название выставки.

Но как бы «стрит-арт художник Яким» не хотел замечать, что перед ним холст, а не стена, факт остается фактом. И переезд граффити с просторов улицы в хилую «хрущевку» инсталляции, полотна или чего бы то еще влечет за собой соответствующие формы экспонирования. То есть, «работы, созданные на холстах, обретают ярко выраженные границы, лишая граффити их стихийности и монументальной эстетики», – цитируем все того же райтера команды «310». Возможно, Яким стал героем нашей заметки именно потому, что он использовал, наверное, одну из немногих возможностей преодолеть пространство полотна, сделав граффити трехмерным.

 

В мастерской художника помимо огромных работ с поп-артовыми принтами, разрисованными баблами и троу-апами, целая стена была отведена под разной формы, яркости и объема коллажи. Они были похожи на выпотрошенные книгу, содержания которых переплелись в интерьерах и застыли. Коллажи Якима висели плотно, образуя один сплошной портал в какой-то азиатский хоррор, написанный непременно под американскую публику. Советская символика краснела мостиком между вечной оппозицией Восток-Запад.

 

Если покопаться в истории искусства, то время активного осваивания техники коллажа – это начало XX века, то есть эпоха революционных переворотов, кризиса и напряжения. В мире стало тесно. В мире искусства кубисты, дадаисты, а затем и постмодернисты, представители новейших течений вроде поп-арта занялись проблемой осваивания новых пространств. Эта техники родились из стремления примирить реальность, к которой принадлежат настоящие вещи, и реальность картины. Коллажи Якима – словно подсознательная попытка стереть пространственную границу, умножить плоскости холста. И снова оксюморон – прийти с улицы в галерею, чтобы выйти за рамки картины.

 

То, что я увидела в мастерской, а затем в галерее – это симбиоз американского поп-арта, нью-йоркского граффити, смикшированный на окраине Харькова и создающий невыносимый шум. Такой же, как в трансляциях МТV, черном гангста-репе, вирусных видео и всех хипстерских вечеринках вместе взятых. И если в дизайнерских блогах любят фразы вроде такой: «Поп-арт является производным от большинства визуальных удовольствий людей, таких как телевизор, журналы и комиксы», то я остаюсь при своем мнении, что журналы, комиксы, телесериалы – сомнительные визуальные удовольствия. Если они только не «за искусство, которое развевается, подобно флагу, или помогает сморкаться, как носовой платок», как манифестировал Клаос Ольденбург. Принести это в галерею несложно, сложно выйти из этого гетто для «молодых, перспективных, талантливых», теплого места, в котором соблазняют продать свой протест или бунтовать дальше, расширив рамки холста.


comments powered by Disqus