7 серпня 2014

Любой сценой: как булочка может примирить украинцев друг с другом и с Ани Лорак

Ведущий программ «Большой Фисун» и «Праздная жизнь» на «Радио Аристократы» и наш колумнист Влад Фисун – о том, как булочка за 10 копеек из школьной столовой может примирить украинцев. И друг с другом, и даже с Ани Лорак.


Фотографія: shutterstock.com
  

Так случилось, что я оказался в моменте зарождения украинского лакшери и провел в его становлении без малого 10 лет. Попав в конце 90-х в ту часть журналистики, которую нельзя было назвать глянцевой, но нельзя и газетной – тонкий полноцветный оффсет – и проведя в ней более половины первой декады нового тысячелетия, я могу сказать, что был очевидцем становления феномена. Я наблюдал сверстников (и, пожалуй, пока здесь ограничусь возрастными рамками зрелых 30-50-летних), яростно одевавшихся во все самое, скупавших гаджеты, машины, отчаянно завидовавших друг другу и прежде всего отстаивавших самое дорогое – свое тщеславие. Появились светские хроники и фотографы для последних страниц в журналах – и они тыкались в объективы фотокамер. Безымянные «гости вечеринок со спутницами», в костюмах с отливом и декольте, с пластиковыми улыбками – их становилось все больше и больше. Для них даже сделали издание покет-формата – NoComments. Возможно, хранят они его до сих пор, в укромном месте с игрушечным троллейбусиком, первым выпавшим зубом и романтической запиской.

 

Они, будто буддистская пустота, выдавливали из своего пространства всех, кто мог бы сообщить об их существовании миру. Они яростно гордились успехами с помощью часов и запонок. Они презрительно относились к любому соприкосновению с окружающей средой. Так принцы крови, выпестованные фрейлинами в кружевных светлицах, боятся букашки, ползущей по стеблю луговой травы.

 

Хотя, все мы, и с игрушечными троллейбусами в тайниках, и в настоящих, переполненных в 8:30, в одно время учились в школах. В негласно привилегированных и поселковых, с уклоном или в спортивных – и у всех у нас в детстве была одна общая радость. Она случалась на перемене, и к ней можно было либо получить обязательный стакан отвратительного кипяченого молока, или расщедриться на компот. Булочка за 10 копеек. Сдобное тесто, иногда корица, – лихой заворот печеного теста, привезенный благоухающим грузовичком. Если ты дежуришь по школе, булочки надо выгружать – тогда тебе еще теплая достанется, за труды, бесплатно. И пока все на уроке, ты еще и без давки вторую купишь. Садишься на каменный подоконник, смотришь на тополя школьного двора – и кайф. Дети чиновников и профессоров, и дети дворников и слесарей в нашем «физмате» – не было желающих отказаться от этого дешевого и ежедневного праздника. Мы все сходились в одном простом желании. И воспоминание о нем мне помогает иногда представлять, как легко одному социальному слою понять другой.

 

Как колумнист, обязанный здесь писать о музыке, я, видимо, тоже должен написать о певице Ани Лорак, которой тоже, прошу прощения у дам, за 30. Которую, видимо, желая лишить сценического флера, сейчас называют по паспорту – Каролиной. Мне хочется о чем-то другом написать, но страну волнует, почему 35-летняя певица так себя ведет по отношению к своей стране. 

 

У нее тоже когда-то была, видимо, булочка за 10 копеек. Согласно биографии, 10 копеек не всегда и было, а в интернате в Черновцах булочки, наверное, не очень. Ее путь к всенародной славе весьма непрост и драматичен – это вам в любом интервью скажет она сама, и до конца права будет.

 

Я два раза общался с ней – один раз во время отбора фотографий в редакции журнала Viva!, второй – в микроавтобусе в Будапеште, во время авиагонок над Дунаем. Каролина – девушка, которая живет в очень обособленном мире, в особом, как мне кажется. Из студий, гастролей, телесъемок и любимого мужа. Из широких своих глаз она видит только благодарного зрителя, который слушает ее песни – и неважно ей, что нарисовано на купюрах, которые зритель отдал за билет. Ее миссия в чистом виде – петь, так она определила. Так ей определили. И если ее вы желаете видеть символом нации, готовым как к любви, так и к ярости, то она, по всей видимости – не желает. Ей что самовары принимать в премии, что булавы – едино.

 

Это, если хотите, профессиональная деформация – всю жизнь петь жалость так, чтобы уметь чувствовать ее только в песне. Вспомните у нее хоть один заливистый солнечный мотив?

 

На ее непонятное равнодушие к острой ситуации кто как реагирует. Мой круг общения не особо обсуждает, она не культуртриггер нам, видимо. В одесском клубе реагируют пикетом (и то, что разгоняют его парни в брониках и касках – так это может быть, вы давно не были в одесских клубах? Туда милиции бы «черепахой» стоит заходить. А вот рукоприкладство – не оправдание). Но подавляющее большинство реагирует таким же равнодушием к происходящему. А кто-то неравнодушно покупает билет. Менеджмент не особо опасается – в октябре Ани Лорак будет петь в главном зале страны. Два дня подряд – такое себе далеко не каждый артист позволить себе может. И на один из дней, согласно интернет-продавцам билетов, зал почти готов. А на второй на треть. Этими людьми, как и Ани Лорак, движет одно общее – искренняя привязанность к ее творчеству. И я хочу уйти от выводов, почему так – они очевидны.

 

Мы не одна нация, и это только кажется, что рьяно стараемся. Мы очень далеко от этого, увы. Возможно, потому что забыли о булочке за 10 копеек в школьной столовой. Которая всем нравилась, которую всем хотелось. На которую, если вдруг кому-то не хватало, легко скидывались. Об этом просто напомнить ближнему, и возможно, он не только свое пугливое равнодушие легко, по-детски превозможет, он и еще кому-то потом поможет с тем же самым. И возможно, тогда Ани Лорак станет не страшно выйти на сцену, а стыдно.

 

А пока – не ей стыдно. А мне за нее – да. Хотя мы едва знакомы.


comments powered by Disqus