Вчора, 5 травня 2016

Цензура, любовь, мужество: как показывают кино в Иране

Кино случается даже в самых консервативных странах планеты. Более того, фильмы из проблемного в плане свободы слова Ирана зачастую признаются шедеврами во всем мире. В конце апреля программный директор Одесского международного кинофестиваля Антельм Видо съездил на масштабный кинофорум в Тегеран, а затем вернулся и написал для Platfor.ma о том, как в Иране удивительным образом сочетаются официальная цензура и смелость художественных высказываний.

 

Фотографія: M.reza Dehdari

В столице Ирана Тегеране, в одной из крупнейших стран Ближнего Востока, колыбели великой цивилизации мира – Персии, и родине целого ряда мастеров современного кино, с 20 по 25 апреля прошел Международный кинофестиваль «Фаджр» («Рассвет»). Традиционно устраивавшийся в феврале – в канун годовщины Исламской революции 1979 года – фестиваль, начиная с прошлого года, разделяет национальный и международный конкурсы.

 

«Фаджр» был основан Министерством культуры и исламской ориентации в 1983 году, и до сих пор находится под контролем государства. Конечно же, это влияет на весь протокол фестиваля. Например, церемонии открытия и закрытия начинаются с мусульманской молитвы. Над сценой висят портреты аятолл Хомейни и Хаменеи. Кроме того, в Иране считается неприличным любой физический контакт между женщинами и мужчинами. Поэтому, кода продюсер исландской картины «Бараны» вышел на сцену получить приз за лучший фильм и пожал руку Зейнеп Атакан, турчанке, которая была членом жюри, – весь зал рассмеялся.

 

Контроль режима влияет и на программу фестиваля. К примеру, на «Фаджре» невозможно было посмотреть ни одного израильского фильма, поскольку Иран не имеет дипломатических отношений, да и вообще враждует с этой страной. В том числе и ленты, поддерживающие идеи борьбы палестинцев за независимость.

 

Наиболее показательный пример такого контроля Исламской республики над фестивалем – это цензура. Перед показами все отобранные фильмы должны пройти проверку экспертного комитета по вопросам религий, и фестиваль обязан следовать его рекомендациям. Безусловно, любая сцена любви автоматически попадает под ножницы цензуры. А женщины, неадекватно одетые с точки зрения исламских законов, – например, в купальниках, – должны быть скрыты от глаз зрителей.

 

Купюры бывают настолько многочисленными, что фильм может становиться просто непонятным. Так, армянский режиссер и директор фестиваля «Золотой абрикос» Арутюн Хачатрян был в ужасе, обнаружив, что в Иране вырезали почти 20 минут его прекрасного документального фильма «Тупик» («Deadlock») про армянскую диаспору, живущую в Америке.

 

  

А режиссер из Грузии Заза Халваши пережил ту же неприятность со своим фильмом «Соломон». После работы комитета по цензуре от его 70-минутной картины осталось только 50 минут. Стоит отметить, что Заза возмущался не столько тем, что вырезали больше четверти фильма, сколько тем, что это было сделано даже без предупреждения.

 

  

Несмотря на такие отрицательные моменты, фестиваль «Фаджр» все же дает возможность жителям Ирана посмотреть авторское кино, что даже в 15-миллионой столице не так-то и просто. По словам Хоссейна Эдизаде, кинокритика и, между прочим, большого ценителя фильма «Племя» Мирослава Слабошпицкого: «95 % фильмов в иранском прокате – это иранское кино».

 

Из-за того, что возможность увидеть иностранные фильмы предоставляется так редко, на фестивале все залы, расположенные в современном торговом центре, были просто до отказа забиты восторженными зрителями. В сентябре прошлого года я посетил фестиваль «Шёлковый путь», также организованный государством не самым демократическим – Китаем. Так вот, по сравнению с «Шёлковым путем», где зрители казались статистами, покидавшими зал через 10 минут после начала сеанса, на «Фаджре» господствовала гораздо более синефильская атмосфера. Очевидно, что в Иране любят кино, обсуждают его и относятся к кинематографу с уважением – например, я ни разу не слышал на показах звука телефонного звонка.

 

При этом надо сказать, что уровень этого международного конкурса достаточно высокий. Например, был показан великолепный фильм «Сокровище» румынского режиссера Корнелиу Порумбою.

 

  

Украинское кино было представлено на конкурсе обладателем премии за лучший фильм 6-го Одесского международного кинофестиваля – фильмом «Песня песней» Евы Нейман. Кстати говоря, то, что экранизация повести Шолом-Алехейма была отобрана на иранский кинофестиваль, показывает, что если на государственном уровне в Иране существует антисионизм, то вот антисемитизм так ярко все же не проявляется. И еще один красноречивый пример – на улицах Тегерана я своими глазами видел, как все продавцы пиратских DVD имели в ассортименте «Сына Саула» Ласло Немеша, что не только ломает стереотип антиеврейского Ирана, но и отражает любовь к кино персидского общества.

 

Помимо конкурса и специальных показов на «Фаджре» состоялся кинорынок, где можно было посмотреть новое иранское производство. К сожалению, уровень этой части фестиваля скорее разочаровал – в основном из-за конформизма показанных фильмов. Дело в том, что самые интересные иранские свежие ленты демонстрируются, в первую очередь, на фестивалях класса А, таких, как Канн или Берлин. Например, уже известно, что готовящийся к выпуску новый фильм Асгара Фархади «Торговец» примет участие в главном конкурсе на 69-ом Каннским кинофестивале.

 

В своих предыдущих фильмах Фархади не критикует явно Исламскую республику, что позволяет ему снимать в Иране, в отличие от Джафара Панахи, который в 2009 году во время протестов против тогдашнего президента Махмуда Ахмадинежада резко осудил самую суть режима. На Фестивале «Фаджр» имя Панахи часто можно было слышать в разговорах. Вопреки тому, что думают многие на Западе – в том числе и автор этих строк – Панахи не находится под домашним арестом, но ему запрещают снимать и покидать страну. А его фильмы иранскими режимом не признаются, даже если они представляют собой вершину мирового кинематографа, как например, его последняя лента «Такси», получившая «Золотого медведя» на Берлинале в прошлом году.

 

Еще один иранец – участник международного конкурса 6-го Одесского кинофестиваля Али Ахмадзаде, также не смог показать на родине свой фильм «Атомное сердце», поскольку персонажи его фильма слишком иронично высказываются о режиме.

 

 

А еще одно яркое иранское киновысказывание я обнаружил в совершенно конфиденциальной обстановке частного дома, где женщины уже могут снять исламский шарф, а некоторые местные жители наливают себе местный самогон и танцуют под декадентскую западную музыку, – это фильм «Волосы» молодого режиссера Махмуда Гаффари. Он также входит в категорию фильмов, которые сегодня публично показывать в Иране невозможно. В картине речь идет о трех глухонемых девушках – чемпионках по карате, приглашенных участвовать в чемпионате мира в Германии. Но иранские функционеры не разрешают им ехать на соревнование, если те не начнут носить исламский шарф, что запрещено правилами международной федерации.

 

В этом трогательном фильме, который, так же, как и «Племя», был снят на языке жестов, без субтитров, – вся сущность современного Ирана. Гаффари и его три замечательные непрофессиональные актрисы удивительно ясно показывают одновременно и абсурдность системы, и незаурядную способность сочетать мужество и хитрость, которой иранцы успешно пользуются, чтобы обходить существующие правила.


comments powered by Disqus