30 січня 2015

Это как вообще: устраивать детский лагерь

Мы продолжаем на Platfor.ma рубрику, в рамках которой выясняем, как разнообразные события и процессы выглядят изнутри. На этот раз организатор детских лагерей Катерина Варапай рассказала о том, почему дети шалят, как найти подход к восьмилетнему головорезу и том, как менеджеры и программисты бросают все, чтобы побыть вожатыми.

 

Фотографія: childrens-tourism.com

Мой первый раз был в 17. Я окончила школу, подала документы в университет, и решила подработать летом помощником вожатого.

 

«Держись, не повезло тебе», –  похлопала по плечу вожатая со стажем на распределении детей по отрядам. Ко мне попал ребенок с репутацией «сложный» – восьмилетний рецидивист с именем Гарик и очень смешной фамилией. Что означало это «не повезло», я поняла уже через час, когда перед обедом Гарик посолил компот половине нашего 11-го отряда. 

 

Потом мы начали репетировать какую-то сценку, и я увидела, как 25 детей одновременно захотели играть главную роль, плакать за мамой, кушать, писять, узнать, сколько мне лет, переодеть футболку, сходить в гости к старшей сестре, пересказать сюжет любимого мультика и убить своего соседа справа. Честно говоря, я думала, мы аннигилируем. Но как-то справились, выжили, и даже выступили с этой сценкой перед всем лагерем. Вечером мне удалось потушить три боя подушками, прочесть какую-то сказку и услышать благодарные волны похрапывания 25 чертят.

 

Под эти звуки пришло осознание, что я на 20 дней подписалась работать в режиме 24/7. Подписалась на ежедневные пробежки в 6.55 утра из кровати до столовой, где проходили планерки. Подписалась делать прически 12 восьмилетним девочкам, и унимать драки 13 восьмилетних мальчиков. Уговаривать есть обед, строиться по парам, ложиться спать с чистыми зубами и ногами. Ежеминутно отвечать на вопросы, почему правая сосна выше левой, если левая толще, или когда мы пойдем в бассейн (который не работает); ежесекундно останавливать взглядом летящие кому-то в голову предметы, перевернутый горячий суп и соскользнувшую с парапета ногу.

 

Захотелось погибнуть, но не оказалось сил.

А на следующий день случилось непоправимое. Вместо того, чтобы показательно сильно заболеть и уехать домой (а пару моих напарников так делали), я вдруг вспомнила, чего самой хотелось в 8 лет, и начала говорить со своими детьми, как со взрослыми. И вдруг оказалось, у каждого их поступка есть мотив. Чаще всего травмоопасные глупости совершаются из-за скуки. Никто из этих двадцати пяти головорезов не прощает фальшь, зато все ценят искренность и хорошее чувство юмора.

 

Методом проб и ошибок я узнала: можно сколько угодно объяснять, как плохо кидаться шишками (мазать зубной пастой, вырывать волосы, ломать игрушки). За это можно поставить в угол, отвести к директору, или даже позвонить пожаловаться маме. Но, как только отвернешься – условный Гарик продолжит целиться точно в лоб условному Сереженьке. Гарик привык к стандартным решениям от взрослых, устал от рутины и этими шишками старается хоть как-то сломать систему. А если под кодовым словом «наказание» заставить Гарика примотать пару десятков шишек скотчем обратно к сосне – он оценит нестандартный подход.

 

А потом, в качестве альтернативы, предложить вместе бросить вызов старшему отряду в сражении на метание шишек по специально нарисованной мишени. Тогда Гарик с Сереженькой вообще помирятся, станут командой и будут тебя любить и слушаться. Как минимум до завтра. Если у тебя хватит фантазии и аргументов для таких нестандартных задач на каждый день – Гарик перестанет солить компот, и как-то вечером даже попросит бумагу и фломастеры, чтобы нарисовать твой портрет.

 

Кажется, именно тогда рецидивист Гарик сдался, и раскрыл мне секрет вообще всех детей. Через год я снова подписалась на 20 таких дней, а потом сделала это еще раз десять. Поработала с 10-ти, 13-ти, а потом и с 16-летними непионерами.

 

У меня нет педагогического образования, и эта работа не была моей профессиональной практикой, и уж точно источником дохода. Я была из тех сумасшедших, которые верили в важность внеклассного воспитания. И даже брали отпуск на «нормальной работе», чтобы за копейки провести еще 20 дней без сна, ставить с детьми спектакли, выслушивать их истории о первой влюбленности, помогать разобраться со школой и понять родителей, наконец, выбрать, куда поступать.

Через год я снова подписалась на 20 таких дней, а потом сделала это еще раз десять. Поработала с 10-ти, 13-ти, а потом и с 16-летними непионерами.
Фотографія: shutterstock.com
  

Если раньше детский лагерь был инструментом для инъекции государственной идеологии в массы, то сейчас, с одной стороны – советские лагеря, у которых еще не выкупили территорию под чью-то дачу, продолжают худо-бедно продавать путевки, и строить по утрам детей на линейку. С другой – им на смену растут лагеря «молодых победителей», где специалисты в области НЛП учат сопливых первоклашек быть финансово грамотными лидерами мнений. Есть еще лагеря молодых писателей, артистов и предпринимателей.

 

Окончив университет, я стала работать по специальности аналитиком, а потом не по специальности журналистом, потом даже освоила азы сценаристики далеко за границей. И каждый раз, натыкаясь на рекламу нового лагеря, я вспоминала, как 20 дней не спала только ради того, чтобы у будущих писателей, артистов, предпринимателей и финансово грамотных лидеров мнений было самое счастливое детство. Хотя бы эти 20 дней.

 

Вспоминала, как писали ночами сценарии квестов и спектаклей, обливались водой, всем отрядом изображали из себя пингвинов, секретных агентов или актеров фильма, который перематывают назад, чтобы не умереть со скуки на утренней линейке (доставшейся нам вместе с лагерем в наследство от Союза).

 

Как учили перекручивать даже нудные задачи типа уборки в смешные соревнования, или дежурство по столовой – в костюмированную игру в ресторан. Вместе с детьми мы учились очень простым вещам: радоваться, поддерживать друг друга, выигрывать и проигрывать, дружить и прощаться. А еще все время пробовали на зуб новые задачи: развести костер и самим приготовить еду в походе, нарисовать стенгазету, написать песню, снять кино. Тут был важен не столько результат, сколько процесс первой пробы чего-то нового. 

 
Как же долго я уговаривала Машеньку помочь нам с костюмами и декорациями для сценки, зато потом она пошла на курсы, и поступила в архитектурный.

 

Каждый раз, глядя на ползущие после школы пиджаки с портфелями, я вижу, как через курсы дополнительного английского и математики, через факультет экономики они устраиваются на работу в офисе и покупают пиво в пабе по пятницам. А потом добиваются заветной должности, завидной жилплощади и начинают медленно сходить с ума от нехватки счастья. Очень хочется остановить, снять пиджак, встряхнуть, и научить не лидерству и экономике, а простому человеческому счастью, общению и принятию незапрограммированных, а осмысленных, пусть и не всегда правильных, решений. Предложить, пожить для своего счастья, а не для галочки.

 

Прошлым летом у меня зазвонил телефон, и старый друг предложил сумасшедшее. Сделать лагерь. Не для финансово грамотных лидеров мнений, а для детей. Ставить спектакли и физические опыты, снова изображать из себя пингвинов и все такое. Я отказалась от запланированной поездки за границу. Села считать бюджеты на канцтовары, ездить смотреть базы под Киевом, общаться с родителями, детьми, учителями, компаниями, предоставляющими трансфер, снова с родителями.  Написала не маркетинговый отчет, а концепцию лагеря выходного дня. Уговорила подругу-режиссера снимать не фестивальный артхаус, а три дня учить детей делать их первый фильм, а потом две ночи его монтировать. Снова писала, считала бюджеты, прикидывала риски, обеспечивала охрану и круглосуточное присутствие медсестры. Звонила старым друзьям, которые уже сто лет работают ивентщиками, менеджерами, предпринимателями, артистами и лидерами мнений и предлагала снова поехать вожатыми в лагерь. И они подписались. Не на 20, только на три дня.

 

Но зато в эти три дня мы вложили очень много простого детского счастья.


comments powered by Disqus