18 лютого 2015

Они устали, они уходят: Берлинале и свидетельство того, что Украина надоела Европе

Украинская журналистка Александра Ковалева вернулась с 65-го Берлинале и написала об атмосфере одного из главных кинофестивалей планеты. А также о том, как немцы и даже наши эмигранты устали от украинской темы, а сепаратисты беспощадно используют неискоренимые немецкие комплексы насчет фашизма.

 

 

Огромный зал кинотеатра Frederichstadt-Palast полон под завязку. На экране Терренс Малик рисует свои глобальные картины. «Рыцарь Кубков» идет под непрекращающийся саундтрек зрительского кашля. Верный признак: значит Берлинале подходит к концу, люди набегались по холодному февральскому Берлину и простудились.

 

По просьбе Platfor.ma я купила в «Борисполе» желто-синюю ленточку и носила ее все дни фестиваля. Ждала вопросов. Вопросов не было. Совсем. Эксперимент провален. А ведь еще семь месяцев назад сотрудники немецких аэропортов, завидя издалека мой паспорт, делали стойку: «You can do it!», «No pasaran!» и прочие «вы добьетесь, мы в вас верим».

 

Но мы – поколение хэппи-эндов. Все поголовно, даже милые немецкие старушки – сплошное поколение хэппи-эндов, мы обучены и натасканы Голливудом. Революция должна быть красивой и быстрой, реформы – молниеносными. Враг повержен и бежит, победители ликуют. Вот такими должны быть революции – кинематографичными. А затяжные непонятные войны, то ли гражданские, то ли гибридные – это не хэппи-энд. Где фейерверки? Где победный поцелуй Порошенко с Западом? Где пафосная музыка на финальных титрах? Новороссия – это как-то стрёмно и тоскливо. Смерти все бессмысленней, политики и переговорщики – все смешнее, вникать в процессы совсем не хочется, смотреть – нудно. Такое кино испортили.

 

Местные украинцы понемножку отсеиваются от процессов на родине. Наверное, по тем же причинам – слишком долго, а со стороны – еще и совсем непонятно. Подруга-модель долгие месяцы ходила на все проукраинские митинги, переживала, боролась по мере сил. Но все сошло на нет – слишком долго, безрезультатно и изменений не видать. Мама подруги до сих пор волонтерит в больнице, где лечат наших солдат. Но надолго ли хватит её выдержки – непонятно.

 

Поэтому на ленточку никто не реагирует. У немцев своих дел по горло. Единственную реакцию получила от бомжихи в метро. Позвякивая стаканом, она смерила меня взглядом, и отвесила: «Сука». Тихонько, про себя, но я расслышала.

 

Под российским посольством маленький новороссийский пикет. Престарелые пузатые усачи врубили шансонистый рэп, под который и подпрыгивают, размахивая ДНР-овскими флагами. Совсем рядом, под Брандербургскими воротами, стоят такие же, но без рэпа. Туристы внимания почти не обращают. Во всяком случае меньше, чем на лошадей, впряженных в туристические пластиковые кареты. А местные – и подавно, зачем им все это?

 



Знакомые местные русские, особенно – недавно перебравшиеся в загнивающую Европу, о политике ни полслова – моветон. Скорее, конечно, эскапизм, но им приятнее думать, что моветон. Пусть думают.

 

Интеллигентные москвичи, сбегающие в том числе и в Берлин, все больше напоминают новую волну эмиграции. Вот эти молодые киношники, художники, дизайнеры и прочие гуманитарии – они всё так же старательно игнорируют политическую ситуацию в родной стране. Думать об этом, видимо неприятно. Тем более – попивая коктейль в аутентичном берлинском баре. Что происходит в России? В России происходит Северная Корея, Оруэлл и Левиафан. Пошутили, посмеялись, продолжаем игнорировать. Стоя с ними, такими умными, талантливыми, но не выдержавшими России, сбежавшими в течение последнего года, остро ощущаешь себя не в Берлине, но в Париже, и не сейчас, а в 20-е. Философский пароход? Не, не слышал. Но скоро причалит.


Стоим в баре. Немец, сидящий за стойкой, оглядывается на нас. На мое дежурное «sorry» отвечает по-английски:

 

– Нет, что вы что вы, я просто силюсь понять, что это за язык?

– Русский.

 

Немец лучезарно улыбается. Говорит, когда учился в школе, предлагали на выбор изучать либо французский, либо русский. Он выбрал русский. Мою веселую реплику «неудачный выбор» оставляет без внимания, возможно, не расслышал. Зато продолжает что-то о России. После его «мы стараемся не смотреть американское телевиденье, там только гадости о России – оружие, оружие, оружие Украине», говорю, что я украинка, поэтому, пожалуй, отодвинусь от этого разговора, что и делаю. Мужчина испуганно тараторит что-то типа «вы не так поняли».

Свои дела, ностальгия по молодости, местами ГДРовской, и социальные проблемы — наверное, главные причины, по которым немцы остывают к украинской теме. Но есть еще одна – за коммунистами «они» пришли первыми. За теми самыми коммунистами, которые были главной оппозицией НСДАП. За ними пришли в 1933-м году, и ни Мартин Нимёллер, ни остальные немцы за них не заступились. Сейчас немцы, лелея свою вину долгими зимними вечерами, думают: а что было бы, заступись они за коммунистов в самом начале? Но именно Компартия Германии стала первой жертвой гитлеровцев, а Россия, пусть и абсолютно необоснованно, до сих пор остается в мире символом левых идей. И собирает сливки с немецких запущенных комплексов.

 

Эти комплексы сами же немцы не устают подпитывать. Кинотеатр на Фредерихштрассе. Сегодня дают «Эльзера», байопик немецкого антифашиста, совершившего покушение на Гитлера. Дешево снятая по обкатанным лекалам лента Оливера Хиршбигеля собирает полный зал. Режиссер, уже перемолотивший тему фашизма в своем «Бункере», теперь силится препарировать психосоциальные аспекты зарождения ультра-идей в немецком социуме. «Но не все же мы были такими», – как бы стыдливо говорит некоторыми своими сценами режиссер, но уже следующими кадрами гневно себя осекает – «Нет, все!». «Но может все-таки?», «Не может!».

 

Несмотря на огромное количество недостатков, фильм о зарождении нацизма на примере отдельно взятого села смотреть интересно. Интересно, как соседей-коммунистов, с которым еще вчера играли в карты, сегодня сдают полиции, а милые бюргерские дети издеваются над еврейской женщиной. Современным немцам, в отличие от меня – неинтересно, они все это знают, они изучили эту историю от корки до корки, но не прийти на фильм не могут.

 

Подогревать чувство вины – уже часть немецкой ментальности. Две тысячи немцев мучаются, но не выходят из зала. На Малике, на Херцоге, Вендерсе – выходили, а сейчас – нет, нельзя. Должно досидеть. Должно испить эту чашу до дна. Немцы опускают головы, пристыженно устраивают траурные овации. Аплодируют фильму и своему стыду, который впитали с молоком матери. Фашизм для немцев – общенародная родовая травма.

 

И ДНРовские пикетчики под Брандербургскими воротами это прекрасно знают: на их транспарантах обязательное: «Спасите от украинского фашизма», «укро-наци» и так далее. Теперь мы можем сколько угодно называть их террористами, но для немцев само слово «фашизм» – пострашнее любого террора. Они шарахаются от него, как от чумы. «Да, мы за санкции! Без вопросов! Что-что? Фашисты? Так, подождите, не все так однозначно. Мы, знаете ли, к нашему стыду, в фашизме очень хорошо разбираемся. Нет, если там фигурирует слово ‘фашизм', то нас – немцев, сюда не приплетайте: плавали – знаем».

 

 

Война давно закончилась, репарации выплачены, но каждый немец носит в себе свой маленький Нюрнбергский процесс. Тот самый, которого так остро не хватало коммунизму и отсутствие которого с такой легкостью породило поколение усатых ДНРовцев.

 

После «Эльзера» немцы молча выходят из кинотеатра и, понуро повесив головы, бредут по домам. Немцы отлично поддаются российской манипуляции, никакого Киселева не надо.  Они, абсолютно никак не рефлексируя, шарахаются от ярлыка «фашизм», от оружия, войн, как зашившийся алкоголик от рюмки – словно они тоже боятся срыва. Но, как старый зашившийся алкоголик, немцы считают себя профессионалами в вопросах социальных срывов: «Поверьте нам, мы, к сожалению, слишком хорошо в этом разбираемся».

 

Ничего, зато мы за последний год неплохо поднатаскались в вопросе современных войн. К сожалению. И с высоты своего профессионализма можем только пожелать, чтобы вам никогда не пришлось разбираться в этом. Как говорится – у каждого свое кино.

 

Фото – Максим Гудин


comments powered by Disqus