20 вересня 2016

Ася Казанцева: «Задача научной журналистики не научить, а заинтересовать»

В середине сентября в Украинском католическом университете выступила российский научный журналист и популяризатор науки Ася Казанцева. Platfor.ma воспользовалась случаем, чтобы поговорить с автором двух научно-популярных книг о том, почему людям стоит интересоваться наукой, как ГМО стало примером разрыва между учеными и обществом, а также том, как не быть невеждой.

 

 

 

Мне очень везло с детскими книжками. У меня была польская переводная «Детская энциклопедия здоровья» про разные органы человека. Была книжка «Приключения Карика и Вали» о том, как два ребенка уменьшились до размеров насекомых и взаимодействовали с ними. В химико-биологическую школу я пошла уже в 10 класс благодаря тому, что жена человека, в которого я была влюблена, работала фельдшером скорой помощи. Я думала, что когда я стану врачом, то смогу её перещеголять.

 

Школа была довольно хорошей и там была практика на вскрытии в морге. Тогда, в одиннадцатом классе, я уже жила отдельно от родителей, которые давали мне денег на карманные расходы раз в неделю. Деньги кончались за два дня и следующие пять дней покупать еду было не на что. Вскрытие пришлось на один из таких дней, и я упала в обморок, надеюсь, что в голодный. Я страшно расстроилась и не пошла поступать в медицинский. Вместо этого я работала санитаркой в нейрохирургическом отделении, где окончательно поняла, что не смогу быть медиком.

 

На биофак я пошла совершенно случайно. Биология – это интересно и красиво. В Петербурге очень хорошее здание биофака – старинное и прекрасное. Туда были такие же экзамены, как в медицинский, а моя семья очень хотела, чтобы я хоть куда-нибудь поступила. Поэтому пошла я на биофак и от растерянности. С первого курса стало понятно, что ученого из меня не получится, потому что у меня не хватает абстрактного мышления. И веры в будущее. Для того, чтобы заниматься наукой, нужно очень долго раскапывать один и тот же вопрос. Если повезет, через пять лет у тебя будет публикация, через десять лет выйдет публикация в журнале Nature, а через пятьдесят – Нобелевская премия, но скорее всего нет.

 

В научной журналистике гораздо ближе связь между действием и результатом: ты написал статью, а она на следующий день уже на сайте. Для людей, которые не умеют работать на длинные дистанции, но при этом умеют писать про науку, научная журналистика – это идеальный выход.

 

Я оканчивала бакалавриат Петербургского биофака и совершенно сознательно после его окончания лет восемь работала до поступления в магистратуру. И вот только сейчас я туда пошла, чтобы заниматься более узкими вещами.

 

Как правило, бакалавриата человеку достаточно, чтобы заниматься научной журналистикой.

 

Он все равно использует разные области биологии: может говорить и о физиологии стресса, и о никотиновой зависимости, и о ГМО, и об эффекте плацебо. Любое дальнейшее образование подразумевает узкую, более серьезную специализацию. Получается, что магистратура по нейробиологии помогает рассказывать про мозг, но не помогает объяснять про ГМО. А у нас, к сожалению, слишком мало научных журналистов, чтобы мы могли позволить им заниматься чем-нибудь одним. Кому-то все равно придется быть специалистами широкого профиля. Хотя по мере того, как увеличивается количество журналистов, специализация становится более возможной.

 

Поэтому в целом бакалавриата было достаточно, потому что он дает базовое понимание биологии и широкую эрудицию. Если популяризатор очень хорошо образован, то ему может быть сложнее ставить себя на место читателя. Поэтому я не уверена, что хорошо образованному человеку проще говорить о сложных вещах. Скорее всего, ему кажется, что многие явления слишком очевидны.

 

В мире и в России очень мало журналистов, которые могли бы писать о науке одновременно и корректно, и так, чтобы это было интересно и понятно. Я почти не знаю людей, которые смогли сделать карьеру в научной журналистике, будучи журналистами по образованию. У большинства научных журналистов оно естественнонаучное. Вы можете быть либо ученым, который отдает часть своей жизни популяризации, либо научным журналистом, который все время занимается научпопом.

 

Есть проблема, связанная с поиском новых форматов. Совсем академический научпоп о том, что ученые проводили такие-то эксперименты и получили такой-то результат, сложно читать, если у вас не было изначальной заинтересованности в этой теме. Людям могут нравиться более прикладные истории, в которых иногда приходится отдаляться от научной корректности и упускать детали.

 

Поскольку научпопа много, то он существует на разных уровнях сложности. Он бывает совсем сложным и корректным, а бывает массовым и веселым. Для меня грань допустимого проходит по ссылкам на научные источники. Я могу позволить себе писать весело и легкомысленно, многие критики говорят, что моя книжка может быть самой первой научно-популярной книжкой в жизни человека. Но на каждый факт у меня есть ссылка на источник, которая подразумевает, что вы можете по ней пройти и почитать об этом более детально.

 

Если журналисты без профильного образования нуждаются в том, чтобы оценить научную информацию перед тем, как идти выбирать эксперта, то пускай они сделают это хотя бы с помощью англоязычной Википедии. Это лучше, чем ничего. В случае с моей работой Википедия помогает уточнить термины. Если я не знаю, как точно сформулировать запрос в поисковой системе, можно сначала его уточнить в англоязычной Википедии.

 

У меня была история, когда мне нужно было найти, сколько времени тратит горилла и шимпанзе на поиск пищи: проверить предположение о том, что гориллы более строгие вегетарианцы и тратят больше времени просто на пережевывание груды листьев. А шимпанзе всеядны, поэтому у них остается больше времени на развитие материальной культуры. Я долго не могла понять, как именно я должна сформулировать этот запрос в поиске по научным статьям, поэтому прочитала несколько научно-популярных статей, где и выцепила термин time budget. Википедия не может использоваться как источник информации для научной журналистики, но, тем не менее, она хороша для первичного знакомства с темой.

 

Научпоп будет становиться все более и более массовым. Будут появляться новые форматы, возможно, направленные на развлечение.

 

Зачем делать так, чтобы люди знакомились с наукой и признавали современные технологии? Потому что это может упростить их жизнь. Скажем, современные технологии делают сельское хозяйство более эффективным и позволяют получать еду с улучшенными пищевыми свойствами. Например, разрабатывается генетически модифицированный рис с высоким содержанием витамина А – это важно для третьего мира, где от его нехватки слепнет очень много людей. Также можно создать пшеницу с повышенным содержанием белка, чтобы вегетарианцы могли её есть и им было хорошо.

 

Генная модификация – это один из самых ярких примеров разрыва между наукой и обществом. С одной стороны, это современная технология, которая поможет решить очень много проблем и сделать сельское хозяйство более эффективным. С другой стороны, вокруг неё есть огромное количество мифов и ничем не обоснованный уровень страха общественности.

 

Довольно непонятная история с тем, как этот страх формировался. Есть разные версии, которые включают в себя и теории заговора. Но, скорее всего, дело просто в работе человеческой психики. Людям свойственно думать, что натуральное – это хорошо. При этом они ошибочно считают, что современная селекция гораздо более натуральна, чем ГМО, что на самом деле не так. Люди до сих пор представляют себе селекцию как в книжке про Незнайку, где герои пробуют арбузы, выбирают самые сладкие, берут из них семечки, сажают их и так далее. Сейчас так никто не делает, потому что это слишком долго и слишком дорого. С начала XX века селекционеры используют радиационный или химический мутагенез. То есть берут арбуз, облучают его радиацией, получают сто уродливых мутантов, из них выбирают самый сладкий. Какие ещё гены у него сломались, никто не знает и не проверяет, потому что обычной селекции никто не боится.

 

Я слежу за комментариями и постами про ГМО. Лет десять назад люди писали что-нибудь паническое, и им никто не возражал. Но в последние лет пять эта тенденция начала переламываться. Сейчас практически на каждый пост, где говорится, что ГМО это страшно, приходит хотя бы один комментатор, который напишет: почитайте научно-популярные книжки. Даже в журнале Космополитен была статья, что ГМО – это не страшно. Это очень круто.

 

В принципе, биотехнологии позволяют воздействовать и на геном человека. Это называется «генная терапия», применяется для лечения тяжелых наследственных заболеваний. Применять технологии для «улучшения» человеческого генома теоретически возможно, но вряд ли это будут делать в обозримом будущем. Сама по себе генная модификация не избавит человека от вредных привычек, не сделает более умным. Слишком многое зависит от окружающей среды. Можно создавать более удачные комбинации генов, но у большинства людей и без этого они удачные, потому что работает естественный отбор. Если не обеспечить человеку хорошую среду для развития, то никакие опыты с геномом не помогут.

 

Люди склонны переоценивать значимость собственного опыта. Мозг в принципе настроен на то, чтобы делать выводы на основе заведомо недостаточной информации, потому что на протяжении большей части эволюции других вариантов просто не было. Это порождает целый спектр когнитивных искажений, в том числе «post hoc ergo propter hoc», после – значит вследствие. Вы съели шоколадку и хорошо сдали экзамен. Можно пытаться приплетать повышение уровня глюкозы в крови, но скорее это просто совпадение. Но вы запоминаете, становитесь уверены, что вы после шоколадок соображаете лучше – и, в принципе, наверное, и правда начинаете соображать лучше, самовнушение-то страшная сила. К формированию ложных причинно-следственных связей склонны не только люди, но и другие животные, есть очень знаменитые эксперименты о формировании предрассудков у голубей, например.

 

Наука не существует в вакууме. Она существует для того, чтобы люди понимали, что делать с жизнью.

 

Я пишу о ней так, чтобы люди знали, к чему это все, например, каким образом знание о функционировании ацетилхолиновых рецепторов поможет разъяснить, почему им лично сложно бросить курить. Есть же живые люди, которым сложно бросить курить. Например, я. Но мне не кажется, что я использую в книжках личный опыт ради личного опыта. Это скорее ради упрощения и личностного восприятия. Моя аудитория ценит меня за то, что я пишу про науку, а не про себя.

 

Меня неправильно воспринимать как эксперта по российской науке. Российской наукой я занималась только когда работала на ТВ, и то мы старались больше ездить в какие-то заграничные командировки. Научная журналистика – интернациональная профессия. Все хорошие исследования опубликованы на английском независимо от того, где они были проведены. Научные журналисты могут знать, что происходит в их стране или в их городе, только в том случае, если им нужна картинка, либо сама специфика работы предполагает, что они должны концентрироваться на отечественной науке. Но в основном научные журналисты используют американские исследования, потому что их гораздо больше и они гораздо интереснее.

 

Работа научного журналиста похожа на работу скульптора. Проблема совершенно не в том, чтобы найти исследование – их миллионы. Сложно отсечь научные исследования, не брать то, что не имеет достаточного отношения к теме, или плохо ее иллюстрирует. То есть работа научного журналиста – это перерыть кучу научных исследований и оставить очень мало самых наглядных. Глобальная задача научной журналистики не столько в том, чтобы научить, сколько в том, чтобы заинтересовать.

 

Но читатели очень разные. Среди них много людей, которые вполне себе погружены в научную деятельность, но в другой области. Если мою книжку читает физик, то про биологию он иногда узнаёт впервые от меня. При этом у него есть привычка переходить по ссылкам и читать больше, если его что-то заинтересовало. Есть разные мотивации, чтобы читать научные статьи. Кроме любопытства, иногда люди руководствуются агрессией. Например, моя вторая книжка про лженауку и мифы, у которых есть много сторонников. После её прочтения люди идут, например, искать статьи о гомеопатии в надежде доказать себе и мне, что она все-таки работает. Правда, в процессе могут и пересмотреть свои убеждения.

 

Научпоп будет становиться все более и более массовым. Будут появляться новые форматы, возможно, направленные на развлечение. Это не очень быстрый процесс, но если развитие научпопа продолжится, то и число популяризаторов будет дальше расти, и среди них выделится прослойка научно-популярных стенд-ап комиков. Люди к ним будут ходить просто как на Жванецкого, чтобы поржать, а заодно чтобы повысить уровень образования и интеллекта. Это сложная профессия, и не очень понятно, как к ней подступаться, но у неё огромный коммерческий потенциал. С другой стороны, будет больше серьёзных лекций. Людям нравится учиться, если их ещё не «перекормили», если у них хватает личного интереса.


comments powered by Disqus